Атлант расправил плечи
Часть 134 из 225 Информация о книге
– Ох… Благодарю вас. До ушей помощника управляющего долетел удивленный вздох, который Дагни тщетно попыталась скрыть, ее голос упал до шепота. Заметив, что она не может отвести взгляда от обратного адреса, служитель вежливо попрощался и ушел. Идя к Риардену, Дагни надорвала конверт и остановилась посреди комнаты, читая письмо. Послание было напечатано на машинке; Риарден видел темные участки текста на полупрозрачных листках и выражение лица Дагни. Как он и опасался, дочитав письмо до конца, она бросилась к телефону. Риарден услышал яростное вращение диска и напряженный голос. – Междугородную, пожалуйста… Оператор, соедините меня с Технологическим институтом штата Юта в Афтоне! – Что случилось? – подойдя, спросил Риарден. Не отрывая взгляда от телефона, словно приказывая ему ответить на вызов, Дагни протянула ему письмо. Квентин писал: «Уважаемая мисс Таггерт, я сопротивлялся три недели, я не хотел этого делать, зная, как это вас расстроит. Знаю все ваши аргументы, потому что сам себе их приводил, но сейчас пишу, дабы сообщить вам, что я ухожу. Я не могу работать согласно положениям Директивы номер 10–289, но не по тем причинам, которые обычно выдвигают люди. Я знаю, что упразднение всех научных исследований ни для вас, ни для меня ничего не значит, и вы хотите, чтобы я продолжал работу. Но я должен ее прекратить, потому что больше не стремлюсь к успешному ее завершению. Я не желаю работать в мире, который относится ко мне как к рабу. Не желаю приносить людям пользу. Если бы я преуспел в восстановлении мотора, я бы не отдал его на службу людям. Моя совесть не позволила бы мне допустить, чтобы нечто, созданное моим разумом, использовалось для обеспечения их комфорта. Знаю, что они с радостью и готовностью экспроприировали бы мотор, достигни я успеха. И во имя этой перспективы вы и я должны стать преступниками и жить под угрозой ареста в любой момент, по их первому крику? Этого я не могу принять, даже если бы мог смириться со всем остальным: с тем, что, принеся им неоценимую пользу, мы должны будем пожертвовать не только собой, но и теми людьми, которые об этом не подозревают. С чем угодно я бы смирился, но, думая об этом, я говорю: будь они прокляты, я скорее увижу, как все они умрут от голода, в том числе и я сам, чем прощу их или допущу это! Чтобы быть честным до конца, признаюсь, мне никогда еще так не хотелось достигнуть успеха, раскрыть тайну мотора. Поэтому я продолжу работу для собственного удовольствия, пока буду жить. Но если я разрешу проблему, то сохраню ее в тайне. Не отдам для коммерческого использования. Я больше не могу принимать от вас деньги. Меркантилизм – вещь презираемая, поэтому все люди поверят в мое решение, а я устал служить тем, кто меня презирает. Не знаю, как долго я протяну и что стану делать в будущем. Сейчас я намерен остаться в институте. Но если кто-то из его попечителей или скупщиков краденого напомнит мне, что отныне закон запрещает мне быть здесь дворником, я уйду. Вы дали мне самый большой шанс в моей жизни, и если сейчас я нанес вам болезненный удар, то, наверное, должен просить у вас прощения. Думаю, вы любите вашу работу так же сильно, как я люблю свою, поэтому поймете, как нелегко далось мне это решение, но я вынужден его принять. Пишу вам письмо и испытываю при этом странное чувство. Я не намерен умереть, но я оставляю мир, и из-за этого письмо похоже на записку самоубийцы. Поэтому я хочу сказать вам, что из всех людей, которых я знал, вы единственная, о ком я сожалею, уходя. С уважением, Квентин Дэниелс». Подняв глаза от письма, Риарден услышал то же, что улавливал краем уха во время чтения машинописных строк: Дагни с нарастающим в голосе отчаянием повторяет: – Продолжайте, оператор, постарайтесь дозвониться! Пожалуйста, продолжайте! – Что еще ты можешь ему сказать? – обратился Риарден к Дагни. – Все аргументы исчерпаны. – У меня нет больше надежды поговорить с ним! Он уже ушел. Письмо написано неделю назад. Уверена, что он ушел. Они и до него добрались. – Кто до него добрался? – …Да, оператор! Я не вешаю трубку, продолжайте дозваниваться! – Что ты скажешь ему, если он ответит? – Я стану умолять его продолжать принимать мои деньги, безо всяких условий, просто для того, чтобы он смог спокойно жить и работать! Я пообещаю ему, что в случае успеха не стану просить его передать мотор или тайну его устройства мне, если сохранится власть мародеров. Но если к этому времени мы обретем свободу… – Дагни умолкла. – Если мы обретем свободу… – Мне сейчас нужно от Квентина только одно – чтобы он не бросал работу и не исчез как… как все остальные. Я не хочу, чтобы они до него добрались. Если еще не поздно… Господи, я не хочу, чтобы они забрали его!..Да, оператор, продолжайте звонить! – Что нам даст продолжение работы над мотором? – Это все, о чем я его попрошу – просто не бросать работу. Может, у меня нет шанса использовать его впоследствии. Но я хочу знать, что где-то в мире могучий мозг все еще трудится над грандиозной задачей, и у нас остается надежда на будущее… Если этот мотор будет снова утрачен, нас не ждет ничего, кроме падения в пропасть. – Да. Понимаю. Сдерживая дрожь в напряженной руке, Дагни не отрывала от уха телефонную трубку. Она ждала, и Риарден слышал в тишине квартиры безответные и бесполезные гудки. – Он ушел, – бормотала Дагни. – Они его забрали. Неделя – слишком долгий срок, им хватило бы меньшего. Не знаю, как они узнали, когда время пришло, и это, – она указала на письмо, – это их время. Они не упустят его. – Кто? – Агенты разрушителя. – Ты начинаешь думать, что они существуют в действительности? – Да. – Ты серьезно? – Да. Я встретила одного из них. – Кого? – Потом скажу. Я не знаю, кто у них главный, но обязательно скоро узнаю. Я намерена это установить. Будь я проклята, если позволю им… У Дагни перехватило дыхание. По ее изменившемуся лицу Риарден понял, что на том конце провода кто-то поднял трубку, и услышал далекий мужской голос. – Алло? – Дэниелс! Это вы? Вы живы? Вы все еще там? – Ну, да… Это вы, мисс Таггерт? Что случилось? – Я… я думала, вы ушли. – Извините, я только что услышал звонок телефона, я выходил на задний двор, собирал морковь. – Морковь? – она истерически рассмеялась. – У меня здесь овощная грядка. На прежней институтской автостоянке. Вы звоните из Нью-Йорка, мисс Таггерт? – Да. Я только что получила ваше письмо. Только что. Я… уезжала. Последовала пауза, после чего Дэниелс произнес: – Мне больше нечего сказать вам, мисс Таггерт. – Скажите, вы собираетесь уйти? – Нет. – Вы не планируете уехать? – Нет. Да и куда? – Значит, вы собираетесь остаться в институте? – Да. – Надолго? Очень надолго? – Да, кажется. – К вам кто-нибудь обращался? – По поводу чего? – По поводу отъезда. – Нет. А что? – Послушайте, Дэниелс, я не стану обсуждать ваше письмо по телефону. Но я должна поговорить с вами. Я приеду к вам так быстро, как только смогу. – Я не хочу, чтобы вы это делали, мисс Таггерт. Не хочу, чтобы вы утруждались напрасно. – Дайте мне шанс, хорошо? Вы не должны обещать изменить свое решение, не должны поддаваться на уговоры, просто выслушайте. Раз уж я собралась приехать, то пусть это будет риском для меня. Я хочу рассказать вам кое-что, и прошу вас только об одном – дайте мне возможность сделать это. – Вы знаете, что я всегда готов дать вам шанс, мисс Таггерт. – Я выезжаю в Юту сей же час. Обещайте мне только одно: дождаться меня. Обещаете? Вы обещаете быть на месте, когда я приеду? – Ну… разумеется, мисс Таггерт. Если только я не умру или не произойдет что-нибудь еще, мне неподвластное, но, думаю, ничего не случится. – Если только вы не умрете, вы дождетесь меня, что бы ни случилось? – Конечно. – Даете слово, что дождетесь? – Да, мисс Таггерт. – Благодарю. Доброй ночи. – Доброй ночи, мисс Таггерт. Она положила телефонную трубку, и тут же схватив ее снова, торопливо набрала номер. – Эдди?.. Прикажи задержать для меня «Комету». Распорядись, чтобы прицепили мой вагон, потом сразу же приезжай сюда, ко мне на квартиру, – Дагни посмотрела на часы: – Сейчас двенадцать минут девятого. У меня в запасе час. Думаю, что не задержу поезд надолго. Поговорим, пока я буду укладываться. Повесив трубку, она обернулась к Риардену.