Атлант расправил плечи

– Это же измена! – крикнул Юджин Лоусон. – То, что она говорит, – сущая измена!

– Ну-ну, – сказал мистер Томпсон. – Не надо бросаться в крайности.

– Что? – переспросил Тинки Холлоуэй.

– Но… но разве это не возмутительно? – обратился с вопросом Чик Моррисон.

– Уж не соглашаетесь ли вы с ней? – спросил Уэсли Моуч.

– Разве кто-то говорил о согласии? – произнес мистер Томпсон с удивительным спокойствием. – Не забегай вперед. Ничего плохого нет в том, чтобы выслушать любые доводы, верно?

– Такие доводы? – Уэсли Моуч ткнул пальцем в сторону Дагни.

– Любые, – спокойно ответил мистер Томпсон. – Нельзя быть нетерпимыми.

– Но это измена, пагубное влияние, вероломство, эгоизм и пропаганда большого бизнеса!

– О, не знаю, – возразил мистер Томпсон. – Нам нужно быть непредубежденными. Нужно рассматривать все точки зрения. Возможно, в том, что она говорит, что-то есть. Джон Голт знает, что делать. Нужно быть гибкими.

– Вы хотите сказать, что готовы уйти? – воскликнул Моуч.

– Не спеши с выводами, – гневно бросил ему в ответ мистер Томпсон. – Чего я не могу терпеть, так это людей, спешащих с выводами. И еще интеллектуалов в башне из слоновой кости, которые держатся за какую-то любимую теорию и понятия не имеют о практической реальности. В такое время, как наше, прежде всего нужно быть терпимыми.

Он увидел недоуменное выражение на лице Дагни и лицах остальных, правда, недоумевали они по разным причинам. Мистер Томпсон встал, улыбнулся и обратился к Дагни:

– Спасибо, мисс Таггерт. Спасибо, что высказали свое мнение. Хочу, чтобы вы знали – мне можно доверять, говорить со мной можно с полной откровенностью. Мы вам не враги, мисс Таггерт. Не обращайте внимания на ребят, они расстроены, но встанут на реальную почву. Мы не враги ни вам, ни стране. Само собой, мы совершали ошибки, мы всего-навсего люди, но мы старались сделать все возможное для народа, то есть для всех, в эти трудные времена. Мы не можем выносить скоропалительные суждения и поспешно принимать важные решения, так ведь? Мы должны все обдумать, обсудить, тщательно взвесить. Я только хочу, чтобы вы имели в виду – мы никому не враги. Вы понимаете это, не так ли?

– Я сказала все, что хотела сказать, – ответила Дагни, отворачиваясь, не имея ни ключа к смыслу слов мистера Томпсона, ни сил, чтобы попытаться найти его. Она повернулась к Эдди Уиллерсу, смотревшему на окружающих так негодующе, что он казался парализованным, словно разум его восклицал: «Это зло!» и не мог перейти к другой мысли. Дагни указала ему кивком на дверь; он покорно пошел за ней следом.

Доктор Роберт Стэдлер подождал, пока дверь за ними закроется, потом повернулся к мистеру Томпсону:

– Проклятый дурак! Вы отдаете себе отчет, с чем играете? Вам непонятно, что это вопрос жизни или смерти? Либо вы, либо он?

Легкая дрожь, пробежавшая по губам мистера Томпсона, представляла собой презрительную улыбку.

– Странное поведение для профессора. Не думал, что профессора могут обезуметь.

– Не понимаете? Не видите, что либо один из вас, либо другой?

– И что, по-вашему, нужно мне сделать?

– Вы должны убить его.

Доктор Стэдлер не выкрикнул это, а произнес ровным, холодным, неожиданно совершенно трезвым голосом, ответом всей студии явилась минута мертвого молчания.

– Вы должны найти Голта, – заговорил доктор Стэдлер, голос его снова стал громким, бодрым. – Не успокаиваться, пока не найдете его и не уничтожите! Если он будет жив, то уничтожит всех нас! Либо мы, либо он!

– И как мне его найти? – неторопливо, сдержанно спросил мистер Томпсон.

– Я… я могу сказать вам. Следите за этой Таггерт. Поручите своим людям следить за каждым ее шагом. Рано или поздно она приведет вас к нему.

– Откуда вы это знаете?

– Разве неясно? Разве она давным-давно не покинула вас не по чистой случайности? Неужели у вас не хватает ума понять, что она – одна из таких, как он?

Стэдлер не уточнил, каких.

– Да, – задумчиво произнес мистер Томпсон, – да, это верно, – и с довольной улыбкой вскинул голову: – В словах профессора есть смысл. Организуй слежку за мисс Таггерт, – приказал он, щелкнув пальцами, Уэсли Моучу. Пусть следят за ней днем и ночью. Мы должны найти Голта.

– Слушаюсь, сэр, – тупо ответил Моуч.

– А когда найдете, – сдавленно спросил доктор Стэдлер, – убьете его?

– Убить, чертов болван? Он нам нужен! – выкрикнул мистер Томпсон.

Моуч ждал, но никто не осмеливался задать вопрос, который вертелся у всех на языке, поэтому он сдавленно пробормотал:

– Я не понимаю вас, мистер Томпсон.

– Ну, теоретики-интеллектуалы! – с раздражением произнес мистер Томпсон. – Чему вы все удивляетесь? Все очень просто. Кем бы Голт ни был, он – человек действия. Притом у него есть группа давления: он собрал всех людей разума. Он знает, что делать. Мы найдем его, и он скажет нам. Заставит механизм работать. Вытащит нас из дыры.

– Нас, мистер Томпсон?


– Конечно. Оставьте свои теории. Мы заключим с ним сделку.

– С ним?

– Конечно. Придется пойти на компромисс, сделать кое-какие уступки большому бизнесу, ребятам из соцобеспечения это не понравится, ну и черт с ним! Вы знаете иной выход?

– Но его идеи…

– Кого они волнуют?

– Мистер Томпсон, – выдавил их себя Моуч, – я… я боюсь, он из тех, кто не идет на сделки.

– Таких не существует, – констатировал мистер Томпсон.





* * *


На улице возле радиостанции холодный ветер с грохотом сотрясал сломанные вывески над витринами брошенных магазинов. Город казался необычайно спокойным. Далекий шум уличного движения звучал тише, чем обычно, шум ветра от этого казался громче. Пустые тротуары уходили в темноту; несколько небольших групп людей стояли, перешептываясь, под редкими фонарями.

Эдди Уиллерс молчал, пока они не отошли за много кварталов от радиостанции. Он внезапно остановился на безлюдной площади, где из общественных громкоговорителей, которые никто не подумал выключить, звучала передача семейной комедии – муж с женой спорили пронзительными голосами о девушках, с которыми встречается сын, – оглашая пустое вымощенное пространство, окруженное фасадами темных домов. За площадью над домами в двадцать пять этажей – в городе был такой предел этажности – светился вертикально протянувшимися точками огней небоскреб Таггертов.

Эдди остановился и указал на него дрожащим пальцем.

– Дагни! – воскликнул он, потом невольно понизил голос. – Дагни, – прошептал он, – я его знаю. Он… он работает там… там… – Эдди продолжал с невероятной беспомощностью указывать на небоскреб. – Он работает в «Таггерт Трансконтинентал» …

– Знаю, – ответила она безжизненным, монотонным голосом.

– Путевым обходчиком… Простым обходчиком…

– Знаю.

– Я общался с ним… общался несколько лет… в столовой терминала… Он задавал вопросы… всевозможные вопросы о железной дороге, и я… Господи, Дагни! Защищал я железную дорогу или помогал уничтожить ее?

– И то и другое. Ни то, ни другое. Теперь это уже неважно.

– Я готов был дать голову на отсечение, что он любит железную дорогу!

– Любит.

– Но уничтожил ее.

– Да.

Дагни подняла воротник пальто и пошла дальше навстречу ветру.

– Я общался с ним, – опять заговорил Эдди некоторое время спустя. – Его лицо… не похоже на лица других, оно… по нему видно, что он очень многое понимает… я бывал рад всякий раз, видя его там, в столовой… я просто общался с ним… вряд ли отдавал себе отчет, что он расспрашивает меня… но он задавал очень много вопросов о железной дороге и… и о тебе.

– Спрашивал он когда-нибудь, как я выгляжу, когда сплю?

– Да… Да, спрашивал… я как-то застал тебя спящей в кабинете, и когда упомянул об этом, он…

Эдди внезапно умолк, словно о чем-то догадался.

Дагни повернулась к нему в свете уличного фонаря, приподняла лицо и молча держала его на полном свету, словно в ответ и в подтверждение мысли Уиллерса.

Эдди закрыл глаза.

– О господи, Дагни! – прошептал он.

Они молча пошли дальше.

– Он уже ушел, так ведь? – спросил Эдди. – С ТерминалаТаггертов?

– Эдди, – заговорила Дагни внезапно суровым голосом, – если тебе дорога его жизнь, никогда не задавай этого вопроса. Ты не хочешь, чтобы они нашли его, так ведь? Не давай им никаких наводок. Не заикайся никому о том, что знаешь его. Не пытайся выяснить, работает ли он еще на Терминале.

– Ты хочешь сказать, что он по-прежнему там?

– Не знаю. Знаю только, что может быть.

– Сейчас?