Атлант расправил плечи

Листья трепетали на раскачивавшихся ветром ветвях. Мили сменялись милями, и кругом были только кусты, деревья, травы всех оттенков рыже-красного, и живые, словно огонь: казалось, что они что-то праздновали и полыхали всем своим буйным, нетронутым изобилием.

Риарден улыбнулся:

– Что ж, а в глуши все-таки что-то есть. Она начинает мне нравиться. Это какая-то новая, еще никем не открытая страна.

Дагни радостно кивнула:

– Здесь хорошая почва – посмотри, какая буйная растительность. Я бы вырубила весь этот кустарник и построила…

Улыбки разом исчезли с их лиц. Труп, замеченный обоими в траве возле обочины, оказался ржавым цилиндром бензонасоса, на котором еще сохранились остатки стеклянного циферблата.

Кроме него было заметно немногое. Несколько обугленных столбов, бетонный блок и искорки стеклянной пыли на месте бензозаправочной станции – все утопало в кустах и открывалось лишь внимательному взгляду, а по прошествии года-другого вообще должно было исчезнуть под покровом растительности.

Они дружно отвернулись и поехали дальше, не желая интересоваться тем, что еще могли скрывать многомильные заросли. В машине повисло тягостное молчание: можно было лишь гадать о том, сколько всего уже сгинуло под покровом кустов и трав.

Дорога оборвалась за поворотом на склоне холма. Перед ними возник изрытый пустырь, над которым из земли и клочьев асфальта торчало несколько каркасов бетонных блоков. Кто-то потрудился над ними, разбив стены и увезя обломки; никакая трава не могла уже расти на ставшей бесплодной земле. На гребне далекого холма, на фоне неба, подобный кресту над огромной могилой стоял покосившийся телеграфный столб.

Потратив три часа и проколов шину, они проползли на самой малой скорости по мягкому бездорожью – через канавы, по колеям, оставленным колесами телег – до селения, лежавшего позади холма с телеграфным столбом на вершине.

Внутри скелета, оставшегося от прежнего промышленного городка, стояли несколько брошенных домов. Все, что можно было вывезти, уже увезли; Дагни заметила буквально несколько человек. Строения превратились в вертикально стоящие руины; их сотворило не время, а человек, оставивший после себя хаотично отодранные доски, снятые куски кровли, дыры во взломанных погребах. Казалось, чьи-то слепые руки, жадные и ненасытные, шарили наугад, забирая все подряд, не зная, что именно может понадобиться завтра.

Среди руин обнаруживались и населенные дома; поднимавшийся из их труб дым был единственным заметным движение в городке. На окраине торчал железобетонный остов, некогда принадлежавший школе; он походил на череп с пустыми глазницами выбитых окон… С него свисали редкие пряди волос – оборванные провода.

За городком, на далеком холме, стоял завод моторостроительной компании «Двадцатый век». Стены, кровля его и дымовые трубы производили впечатление строгой, неприступной крепости. Снаружи он казался в полном порядке – кроме серебристой водонапорной башни, бак которой заметно накренился.

Не заметив и следа дороги к заводу на поросших густыми зарослями холмах, они подъехали к ближайшему дому, из трубы которого сочилась жидкая струйка дыма. Дверь была открыта. Услышав звук работающего автомобильного двигателя, на пороге показалась старуха. Согбенная, опухшая, одетая в сшитое из мешковины платье, она едва перебирала ногами. Старуха посмотрела на машину без удивления и любопытства; пустые глаза ее принадлежали существу, давно потерявшему способность чувствовать что-нибудь, кроме усталости.

– Не покажите ли вы нам дорогу к заводу? – спросил Риарден.

Женщина ответила не сразу; казалось, она разучилась разговаривать:

– К какому еще заводу?

– К этому, – показал Риарден.

– Он закрыт.

– Я в курсе. Но есть ли к нему какая-нибудь дорога?

– Не знаю.

– Любая дорога, может быть, тропка?

– В лесу их много.

– A машина там сможет проехать?

– Кто знает.

– Так как же нам туда добраться?

– Не знаю.

За ее спиной они увидели скудную обстановку дома.

Бесполезная газовая плита была накрыта какими-то тряпками, духовка ее служила шкафом. В углу стояла сложенная из камней печка, в которой под старым чайником горело несколько поленьев, по стене тянулась длинная полоса сажи. На ножках стола был пристроен белый предмет: снятая со стены чьей-то ванной комнаты фарфоровая раковина, полная подгнившей капусты. В бутылке на столе стояла сальная свеча. На полу не осталось никакой краски; его шершавые серые доски казались зримым воплощением боли в костях той женщины, что гнулась над ними и терла, пока не проиграла сражение с грязью, въевшейся теперь окончательно.

За спиной старухи молча, по одному, собрался целый выводок детей. Они смотрели на автомобиль не с присущим их возрасту любопытством, а с напряженным вниманием дикарей, готовых исчезнуть при первом признаке опасности.

– Сколько миль будет до завода? – спросил Риарден.

– Десять, – ответила женщина и добавила: – А может, и пять.

– А далеко ли до следующего города?

– Здесь нет никакого следующего города.

– Другие города найдутся всегда. Я хочу сказать, сколько до него ехать?

– Не знаю.

На пустыре у дома, на куске бывшего телеграфного провода, висели какие-то линялые тряпки. Посреди грядок скудного огорода бродили три тощих курицы, четвертая съежилась на насесте, устроенном из прежней водопроводной трубы. Посреди полной отбросов лужи пристроились две свиньи; через грязь была проложена дорожка из кусков взятого с дороги бетона.

Услышав вдали скрежет, Дагни и Риарден заметили мужчину, набиравшего воду из общественного колодца с помощью блока и веревки. Наполнив ведра, он неторопливо направился в сторону автомобиля. Два полных ведра казались слишком тяжелыми для тонких рук. Возраст его было трудно определить.


Он остановился у машины и принялся разглядывать ее. Полные хитрости и подозрительности глаза то и дело обращались к незнакомцам.

Достав десятидолларовую бумажку, Риарден потянул ее ему:

– Не покажете ли нам путь к заводу?

Тот посмотрел на деньги с угрюмым безразличием, не шевельнувшись, не протянув к ним руки, не поставив ведер на землю. Если есть на свете человек, совершенно лишенный жадности, подумала Дагни, то он перед нами.

– У нас здесь деньги не в ходу, – проговорил он.

– Но ты же как-то зарабатываешь на жизнь?

– Ага.

– Ну тогда что же заменяет вам деньги?

Мужчина опустил ведра, словно бы вдруг сообразив, что ему не обязательно сгибаться под их весом.

– Деньгами мы не пользуемся, – повторил он, – просто меняем одно на другое.

– А как вы торгуете с людьми из других городов?

– Мы не бываем в других городах.

– Нелегкая у вас здесь жизнь.

– А вам-то что?

– Ничего. Просто любопытно. А почему вы никуда не уезжаете?

– У моего старика была здесь бакалейная лавка. Только завод вот закрылся.

– А почему вы не уехали?

– Куда?

– Куда угодно.

– Чего ради?

Дагни посмотрела на ведра: их роль исполняли две прямоугольные жестяные банки с веревочными ручками; прежде они служили канистрами для масла.

– Слушай, – проговорил Риарден, – можешь ли ты показать нам дорогу к заводу, если она есть?

– Дорог здесь много.

– А найдется ли пригодная для автомобиля?

– Наверно.

– И какая же?

Мужчина задумался, стараясь разрешить проблему:

– Ну что ж, если вы свернете налево у школы и поедете прямо до кривого дуба, там и будет дорога, вполне пригодная для машины, если только пару недель не было дождя.

– А когда дождь был в последний раз?

– Вчера.

– А другой дороги нет?

– Ну, если вы сумеете проехать пастбищем Хансона, а потом сквозь лес, там будет хорошая прочная дорога, до самого ручья.

– А мост через ручей еще остался?

– Нет.

– А как насчет других дорог?

– Ну, если вам обязательно нужна дорога для автомобиля, по ту сторону Миллерова надела есть мощеная дорога, для машины лучше не найти, надо только повернуть направо у школы и…

– Но ведь эта дорога не ведет к заводу, так ведь?