Атлант расправил плечи

У Риардена непроизвольно вырвались гневные слова, в них звучал не упрек, а скорее, отчаянье:

– Как вы можете растрачивать себя на такое?

Легкая тень улыбки, словно отдаленный огонек, зажглась во взгляде Франсиско, когда он спросил:

– Не хотите ли вы признаться в том, что вас это заботит?

– Вы услышите признания и похуже, если они вам нужны. До того как я с вами познакомился, я недоумевал, как вы можете пускать на ветер такое большое состояние. Теперь стало хуже, потому что я не могу презирать вас, как прежде, а вопрос стоит пострашнее: как вы можете тратить впустую свой мозг?

– Не думаю, что прямо сейчас я трачу его впустую.

– Не знаю, что в жизни вы хоть немного цените, но хочу сказать вам то, что не говорил никому. Помните, когда я с вами познакомился, вы заявили, что хотите отплатить мне добром?

В глазах Франсиско не осталось и следа веселья, Риарден еще никогда не видел у него такого серьезного и почтительного взгляда.

– Да, мистер Риарден, – тихо произнес он.

– Я ответил, что не нуждаюсь в этом, и оскорбил вас своим ответом. Хорошо, вы победили. Ваша сегодняшняя речь ведь предназначалась мне, не так ли?

– Да, мистер Риарден.

– Это больше чем благодарность, и она была мне нужна. Это больше чем признательность, в которой я тоже нуждался. Это было больше, чем любые слова. Мне понадобятся дни, дабы обдумать все, что вы мне дали, но одно я знаю уже сейчас: мне это нужно. Я никогда не делал подобных признаний, потому что никогда никого не просил о помощи. Если это вас развлечет, знайте: я был рад вас видеть. Если хотите, можете над этим посмеяться.

– На это может уйти несколько лет, но я докажу вам, что есть вещи, над которыми я не смеюсь.

– Докажите это прямо сейчас, ответьте на вопрос: почему вы сами не следуете тому, что проповедуете?

– Вы в этом уверены?

– Если то, что вы говорили, правда, если вы настолько велики, что понимаете это, вы уже должны были бы стать ведущим промышленником мира.

Франсиско ответил мрачно, теми же словами, что сказал дородному мужчине, но со странной бережной ноткой в голосе:

– Советую вам подумать дважды, мистер Риарден.

– Я думал о вас больше, чем могу признаться. И не нашел ответа.

– Попробую намекнуть: если все, что я говорил, правда, кто в этом зале самый большой преступник?

– Полагаю, Джеймс Таггерт?

– Нет, мистер Риарден, не Джеймс Таггерт. Но вы сами можете определить преступление и вычислить преступника.

– Несколько лет назад я сказал бы, что это вы. Я и сейчас думаю, что должен так ответить. Но я почти согласен с той глупой женщиной, заметившей вам: все во мне говорит о том, что ты преступник, и все же я не могу в это поверить.

– Вы совершаете ту же ошибку, что и глупая женщина, мистер Риарден, только в более благородной форме.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду не только ваше мнение обо мне. Та женщина и все ей подобные избегают мыслей о добре. Вы же отгоняете от себя мысли, которые считаете злом. Они так поступают потому, что хотят избежать усилий. Вы – потому что не позволяете себе принимать одолжения. Они любой ценой потакают всем своим эмоциям. Вы приносите их в жертву при первой возможности. Они ничего не хотят терпеть. Вы готовы вытерпеть все. Они уходят от ответственности. Вы принимаете ее на себя. Но разве вы не видите, по сути, ошибка одна и та же? Каждый ваш отказ признать реальность приведет к ужасным последствиям. Нет плохих мыслей, кроме одной: отказа от мыслей. Не пренебрегайте своими желаниями, мистер Риарден. Не приносите их в жертву. Изучайте их причины. Существует предел тому, что вы в состоянии вынести.

– Как вы узнали это обо мне?

– Однажды я совершал те же ошибки. Но это продолжалось недолго.

– Я пожелал бы себе того же… – начал Риарден, но тут же оборвал себя.

Франсиско улыбнулся.

– Боитесь пожелать, мистер Риарден?

– Я желал бы позволить себе уважать тебя так сильно, как только могу.

– Я… – Франсиско умолк, Риарден заметил в его взгляде чувство, которое не мог объяснить, но не сомневался в том, что это боль. Он впервые видел, чтобы Франсиско колебался. – Мистер Риарден, вы владеете акциями «Д’Анкония Коппер»?

– Нет, – растерянно ответил Риарден.

– Придет день, и вы узнаете, какую измену я совершаю прямо сейчас, но… Не покупайте акции «Д’Анкония Коппер». Не имейте никаких дел с «Д’Анкония Коппер».

– Почему?

– Когда вы узнаете все, вы поймете, есть ли на свете что-то или кто-то, имеющие для меня значение, и… и как много оно… он… или она для меня значит.


Риарден нахмурился, он что-то припоминал.

– Я не стану работать с вашей компанией. Разве вы не говорили про двойные стандарты? Разве вы не из тех грабителей, которые разбогатели прямо сейчас, благодаря директивам?

Необъяснимым образом его слова не оскорбили Франсиско, на его лицо вернулось выражение уверенности.

– Вы думаете, что это я выторговал эти директивы у плановиков-грабителей?

– Если не вы, то кто это сделал?

– Мои попутчики.

– Без вашего согласия?

– Без моего ведома.

– Мне стыдно признаться, как сильно я хочу вам верить, но сейчас это невозможно доказать.

– Разве? Я докажу вам это в ближайшие пятнадцать минут.

– Каким образом? Факт остается фактом, благодаря директивам вы получили прибыли больше всех.

– Это верно. Я получил прибыли больше, чем мистер Моуч и его банда могли вообразить. После стольких лет работы они дали мне тот шанс, который был мне необходим.

– Вы похваляетесь?

– Вот именно! – Риарден не верил своим глазам, но взгляд Франсиско блистал, это был не взгляд праздного гуляки, а взгляд человека действия. – Мистер Риарден, вы знаете, где большинство этих новых аристократов хранят свои тайные деньги? Вы знаете, куда эти стервятники «равной доли» инвестировали бо́льшую часть своих прибылей от вашего металла?

– Нет, но…

– В акции «Д’Анкония Коппер». Безопасно, за пределами страны. «Д’Анкония Коппер» – старая, непоколебимая компания, настолько богатая, что выдержит еще три столетия мародерства. Ею управляет плейбой-декадент, которому на все наплевать, который позволяет использовать свою собственность любым понравившимся им способом и продолжает делать для них деньги – автоматически, как делали его предки. Что может быть лучше для мародеров, мистер Риарден? Вот только одну-единственную мелочь они упустили.

Риарден пристально смотрел на него:

– К чему вы ведете?

Франсиско неожиданно расхохотался:

– Бедные спекулянты риарден-металлом! Вы же не хотели, чтобы они потеряли деньги, которые вы для них сделали, мистер Риарден? Но бывают несчастные случаи, знаете, как говорят: человек – всего лишь игрушка в руках природы. Например, случится пожар в рудных доках Вальпараисо завтра утром, пожар, который разрушит их до основания вместе с половиной портовых построек. Который теперь час, мистер Риарден? Ох, кажется, я перепутал время. Завтра, после полудня, случится подвижка породы в шахтах «Д’Анкония Коппер» в Орано – жертв нет, потерь нет, за исключением самих шахт. Обнаружится, что шахты были обречены, так как месяцами эксплуатировались неправильно, да и чего еще ожидать от руководителя-плейбоя? Огромные запасы меди будут похоронены под многотонными завалами горных пород, откуда «Д’Анкония Коппер» не сможет их достать в ближайшие года три. А народное государство вообще никогда их не достанет. Когда держатели акций станут разбираться в произошедшем, они обнаружат, что копи в Кампосе, в Сан-Феликсе, в Лас-Харасе эксплуатировались по точно такой же схеме и придут в негодность всего через год, просто плейбой подделал бухгалтерские книги и скрыл это от газетчиков. Сказать вам, что они обнаружат в литейном производстве «Д’Анкония Коппер»? Или узнают о флотилии, перевозившей металл? Но все эти открытия не принесут держателям акций добра, потому что акции «Д’Анкония Коппер» рухнут завтра утром, взорвутся, как электрическая лампочка, брошенная в бетонную стену, рухнут, как скоростной лифт, разбрызгав ошметки попутчиков по стенам шахты!

Победные ноты в голосе Франсиско заглушил настоящий грохот: Риарден расхохотался.

Риарден не помнил, как долго это продолжалось: он будто перенесся в другую реальность, а второй приступ вернул его обратно. Когда он опомнился, словно придя в себя от действия наркотика, у него осталось единственное чувство – чувство полной свободы, никогда не испытанное им прежде. «Совсем как во время пожара на нефтяных приисках Уайэтта», – подумал он.

Оказывается, он отшатнулся от Франсиско, который пристально смотрел на него, и уже довольно давно.

– Нет плохих мыслей, мистер Риарден, кроме отказа от мыслей.

– Нет, – Риарден почти шептал, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не закричать, – если это – ключ к вам, не ждите, что я буду аплодировать… у вас не хватило сил, чтобы бороться с ними… вы выбрали самый легкий и самый порочный путь… предумышленное разрушение… разрушение того, что вы не создавали и с чем не можете состязаться…

– Об этом вы не прочтете в завтрашних газетах. Не было никакого предумышленного разрушения. Все произошло вследствие банальной, объяснимой, доказанной некомпетенции. За некомпетенцию сейчас не наказывают, не так ли? Парни в Буэнос-Айресе и ребята в Сантьяго, возможно, захотят выдать мне субсидию в качестве утешения и вознаграждения. Все-таки остался приличный кусок компании «Д’Анкония Коппер», хоть бо́льшая ее часть отправилась к праотцам. Никто не скажет, что я сделал это намеренно. А вы можете думать все, что пожелаете.

– Я думаю, что вы – самый большой преступник в этом зале, – спокойно и устало ответил Риарден. Даже его гнев испарился, он не чувствовал ничего, кроме опустошения, ставшего следствием гибели большой надежды. – Я думаю, что вы даже хуже, чем я мог предполагать…

Франсиско посмотрел на него со странной безоблачной полуулыбкой, с безмятежностью победы над болью и ничего не ответил.

Их молчание позволило услышать голоса двоих мужчин, стоявших в нескольких шагах, и они повернулись, чтобы посмотреть на говоривших.

Приземистый пожилой мужчина явно относился к типу добросовестных бизнесменов. Его официальный костюм хорошего качества, пошитый лет двадцать назад, вышел из моды и слегка позеленел по швам, хоть и нечасто его приходилось надевать. Запонки на сорочке были слишком крупные, но их размер явно говорил о том, что эти затейливые произведения ручного труда – часть наследства; сделанные в давние времена, они перешли к нынешнему владельцу от предков, вместе с бизнесом. Его лицо в наши дни выдавало честного человека: на нем читалось смущение. Он смотрел на своего компаньона, добросовестно и безнадежно пытаясь понять.

Его лоснящийся собеседник, помоложе и погрузнее, с выпяченной грудью и торчащими щетинками усиков, говорил с ним покровительственным тоном со скучающим видом:

– Ну, не знаю. Вы все жалуетесь на растущие цены, сейчас это стало общим местом, обычный скулеж людей, чьи прибыли немного снизились. Я не знаю, посмотрим, нужно подумать, разрешим мы вам получить немного прибыли или не разрешим.

Риарден глянул на Франсиско и увидел лицо, сломавшее его представление о том, что может сделать с человеком сильное чувство: более безжалостного выражения он не встречал никогда в жизни. Он всегда считал себя жестоким, но не знал, что ему далеко до этого свирепого, неумолимого человека, мертвого для всех чувств, кроме справедливости. Неважно, что еще наполняет этого человека, подумал Риарден, тот, кто способен переживать подобное, уже гигант.

Наваждение длилось всего мгновение. Лицо Франсиско стало бесстрастным, голос – спокойным:

– Я передумал, мистер Риарден. Я рад, что вы пришли на эту вечеринку. Я хочу, чтобы вы это видели.

И неожиданно повысив голос, Франсиско игривым, распущенным колким тоном абсолютно безответственного человека сказал:

– Не могли бы вы ссудить мне денег, мистер Риарден? Я попал в весьма затруднительное положение. Мне необходимо раздобыть капиталец, прямо сейчас, пока не открылась биржа, потому что иначе я…

Ему не пришлось продолжать, потому что тот самый толстячок с щетинкой усиков уже вцепился в его руку.