Безлюдные земли

— Где он находится?

Вильям тяжело дышит. Дождь безжалостно хлещет его по белеющему лицу.

— Я присматривал за ними, — снова хрипит Вильям. — Я был связным. Это истощало. Я думал, после Антона это пройдет, но не хватило. Мой кулак был на двери.

— Ты же не хочешь, чтобы они умерли, — орет Сэм. — Ты не хочешь этого, Вильям. Они ни в чем не виноваты. Ты хорошо их узнал. Ты не хочешь убивать их. В глубине души — нет.

Вильям слабо улыбается. Потом свистящим голосом отвечает:

— Это не дом, Сэм. Это начало всего. Там у меня появился мой единственный друг.

Сэм слышит, что к ним приближается Молли, с поднятым оружием. Когда она видит Вильяма, она опускает пистолет и сипло говорит:

— Слишком много крови. Это были не те патроны.

Вильям показывает на свои ноги, которые становятся все краснее и краснее, и шепчет:

— Это все ты, Сэм. Ты так и не перестал хлестать меня.

А потом он умирает.





* * *


Вильям смотрим ему в глаза. Сэм никогда в жизни не видел такого черного взгляда. Тут начинается движение. Оно безумно медленное, Сэм видит его как будто кадр за кадром. Длинные светлые волосы поднимаются и отбрасываются назад. Из-под них появляются угловатые, бугристые черты, из которых выступают оскаленные зубы. Рот открывается шире. Приближается к плечу Сэма. Он так и не почувствовал, как зубы впились в его кожу и дальше в плоть. Он так и не услышал, как челюсть сомкнулась глубоко в руке. Он не слышит этого и не чувствует этого. И боль, которая пронзит его бицепс, появляется, только когда он видит кусок мяса, выпадающий у Вильяма изо рта, а за ним струйку крови. Искаженно-медленно кусок мяса падает на сухой грунт футбольного поля. С воем поднимает Сэм влажное полотенце и продолжает хлестать. У него темнеет в глазах, и он хлещет сильнее, бьет раз за разом, пока кровь не начинает течь все сильнее из израненного пениса Вильяма.





33




Пятница 30 октября, 03:18



Уже на лестнице они почувствовали трупный запах. Не очень сильный, во всяком случае не настолько, чтобы вызвать беспокойство у соседей. Но чем выше они поднимались, тем больше Сэм погружался в другое время.

Во время, где не пахло трупами.

Ему было пятнадцать лет. На входной двери висела табличка «Ларссон». За дверью ждал магический мир часов и механизмов. Там его ждал его хороший друг с бугристым лицом, мальчик, который бережной рукой вводил его в мир самодвижущихся шестеренок, колес, заводных пружин, осей, гирь и маятников. В мир, где каждая секунда была волшебством.

Они говорили о том, как Швейцария стала мировым часовым центром в восемнадцатом веке, когда парижским часовщикам пришлось бежать от французской революции как дворянским прислужникам. И еще они говорили об антикитерском механизме и о том, что грекам почти за сто лет до нашей эры удалось создать загадочный совершенный часовой механизм.

Казалось, что в мозгу у Сэма открывается закрытая дверь, ведущая в неизвестный мир из старого знакомого будничного мира, лучший мир, в который он, возможно, никогда бы не попал, не будь Вильяма. И это происходило за дверью, около которой сейчас стоял повзрослевший более чем в два раза Сэм. Его догнала Молли. В руке она держала пистолет.

Над щелью для почты было написано не «Ларссон», а «Пачачи».

Трупный запах стал еще сильнее.

Сэм достал отмычку и как можно тише вставил ее в замок. Он посмотрел на свою руку. Она сильно тряслась. Переведя взгляд на Молли, он увидел, что она побледнела и немного дрожит. Оба знали, что за дверью в дом детства Вильяма их ждет какой-то ад. Но возврата не было.

Они были в мире первозданной жестокости.

Они находились в другой вселенной, настоящей вселенной, где правила тьма. Любой свет — иллюзия, утешительный покров из лжи, чтобы мы могли выживать, чтобы находили силы стать взрослыми. Они находились сейчас в другой эре, где все еще царило варварство, где химера цивилизации еще не появилась.

Они услышали щелчок, когда отмычка сработала. Пистолеты наготове, фонарики подняты. Дверь открыта.

Пространство квартиры засасывало в себя, как будто давление внутри было ниже, чем в окружающем мире. И царила полная темнота. Запах смерти встретил их, как стена. Сэм бегло осмотрел материал вокруг входной двери и узнал его. Предназначен для изоляции запахов. Чтобы как можно меньше смерти просочилось на лестничную клетку.

Они стояли в тесной прихожей и пытались дышать правильно, дышать, как их учили. Как будто ученость могла противостоять сплошной тьме.

Сэм снова погрузился в воспоминания детства. Он помнил каждый уголок, каждый закуток квартиры. Коридор слева вел на кухню и в одну из двух спален, длинный коридор справа — во вторую спальню и гостиную. В этом направлении находилась спальня Вильяма, необычно большая, но без окон комната, где они подростками сидели и занимались своими часами. Своими маленькими шестеренками.

Умирая, Вильям сказал: «Не забудь шестеренки».

Молли и Сэм прочли в глазах друг у друга один вопрос.


Кто мертв?

Кто из семи девочек не получит шанса стать взрослыми?

Умирая, Вильям сказал: «Он полон смерти».

Вдруг Сэм различил что-то, приколотое к стене в прихожей. Посветив в ту сторону и подойдя ближе, он понял, что это часы. Наручные часы. Он узнал крошечную царапину на стекле.

Это были его Patek Philippe 2508 Calatrava.

Он махнул на это рукой, кивнул влево, в сторону коридора, ведущего на кухню и в одну спальню. Они разошлись в разные помещения.

Сэм быстро понял, что маленькая спальня была пуста. Он обнаружил изоляцию от запахов и на ее двери. Электронное оборудование на письменном столе говорило о том, что это была новая штаб-квартира Вильяма. Несомненно, в этих компьютерах найдется немало ответов на их вопросы.

Он повернулся и встретился взглядом с Молли. Глядя на него остекленелыми глазами, она кивнула в сторону кухни. Он вышел из спальни и пошел к ней.

У кухонного стола сидели два человека. Можно было бы подумать, что они вовлечены в беседу, которая просто ненадолго прервалась. Это были два молодых мужчины, и они были мертвы уже давно. Плоть начала отпадать от костей, и там, где она еще не окончательно засохла, кишели личинки.

Сэм услышал собственный стон.

— О, черт.

Молли так плотно прижимала к лицу носовой платок, что Сэм едва расслышал, как она сказала:

— Два молодых мужчины с бородами и в свободно сидящей одежде.

— Сын и друг, вернувшиеся из ИГ?

Она пожала плечами. Они вышли, вернулись в прихожую, прошли мимо входной двери. Коридор оказался намного длиннее, чем его запомнил Сэм. Было ощущение, что они двигаются внутри тела. Где-то вдалеке виднелся какой-то словно бы трепещущий свет. Как будто стены темного коридора смыкались вокруг них, окружали все теснее и готовились вытолкнуть их во время, которое уже давно было утрачено.

Как будто время когда-то могло исчезать.

Только оказавшись в гостиной, они поняли, откуда шел трепещущий свет. Там была дверь, одновременно хорошо известная и незнакомая Сэму. Он сразу же узнал следы на фанерной поверхности: четыре углубления, как будто от удара кулаком. Так всегда выглядела дверь в комнату Вильяма.

Но тогда она определенно не светилась как будто внутренним светом.

Они подошли ближе.

— Светящаяся краска, — сказала Молли.

Сэм осмотрел дверь. Она была явно укреплена, и в ней не было замочной скважины, только замок, похожий на электронный. Рядом с дверью крепилась коробочка с устройством, которое, судя по всему, являлось микрофоном.

— Похоже, запрограммирован, — предположила Молли, разглядывая замок вблизи.

— Взрывчатка? — спросил Сэм, продолжая изучать коробочку.

— Явный риск. Мы не должны пытаться прорваться внутрь. И вскрыть отмычкой не получится. Замок выглядит так, будто управляется через микрофон.

— И что за звук его открывает?

Они увидели, как одна и та же мысль отразилась у них на лицах.

— Принеси их, — сказал Сэм, снимая со спины рюкзак.

Он сел на диван, достал свою коробку для часов, открыл золотистый замок, поднял обитую бархатом вставку с четырьмя часами и начал доставать из нижнего отделения пластиковые пакетики. Вернувшись с его Patek Philippe 2508 Calatrava, Молли застала его сидящим и качающим головой. Взяв часы, Сэм положил их на стол, достал из рюкзака лупу, пинцет и ключ-открывалку для крышки часов.

— Посвети мне, — попросил он.

Молли направила фонарик на часы и сказала:

— Остается надеяться, что мы нашли все шестеренки.

Сэм поморщился, приладил ключ к корпусу и повернул крышку. Поднес лупу к обнаженному механизму и рассмотрел двигатель. Идеально скоординированное сочетание согласно работающих маленьких шестеренок и колесиков всегда заставляло его пульс биться значительно реже. Но не сейчас. Он сидел в жуткой квартире, отвратительно пропахшей смертью, на кон было поставлено несколько юных жизней, а он пытался унять дрожь в руках. Открыв один за другим все пакетики, Сэм выложил на стол все крошечные шестеренки. Это были находки из квартир в Кристинехамне и Вестеросе, из дома в Мерсте, из вермландской пещеры с летучими мышами, изо рта манекена и из дома в Больсте. И в принципе ничто не говорило о том, что это были все нужные шестеренки.

Кроме знаний Сэма об устройстве часов, которые он приобрел именно в этой квартире четверть века назад. И они подсказывали ему, что не хватало ровно шести шестеренок.

Молли ходила по безумной квартире с пистолетом наголо, беспокойная на грани с безумием.

— Как входил он сам? — спросила она, наконец.

— Что?

— Если он украл твои часы и распотрошил их, то использовать их он не мог. Мог ли он использовать любые другие часы, чтобы открывать этот замок?