Безмолвный крик

На галерее вдруг невнятно зашумели. Один из присяжных подался вперед.

– Вы уверены насчет времени, миссис Кинэстон? – уточнил Рэтбоун.

– Уверена, – отвечала она, глядя на него прямо, как на палача. – Если б вы спросили леди Сэндон или любого из моих домашних, то они сказали бы то же самое.

– Значит, среди тех мужчин, что насиловали несчастную женщину в Сент-Джайлзе около полуночи, Риса Даффа быть не могло?

– Нет… – Она с трудом сглотнула. – Не могло.

– Спасибо, мисс Кинэстон; это все, что я хотел у вас спросить.

Гуд подумал секунду-две и не стал ни о чем спрашивать.

Рэтбоун вызвал извозчика Джозефа Роско.

Тот описал человека, которого видел уходящим из Сент-Джайлза с окровавленными руками и лицом. Рэтбоун достал рисунок с изображением Лейтона Даффа и показал его свидетелю.

– Вы видели этого человека?

– Да, сэр, это он, – без колебаний ответил Роско.

– Милорд, это портрет Лейтона Даффа, которого опознал мистер Роско.

Продолжить он не смог. Зал суда, как морским прибоем, захлестнула волна шума. Сильвестра сидела оцепенев; лицо ее превратилось в маску слепого невыразимого ужаса. Эглантина Уэйд поддерживала ее, не давая упасть. Фиделис замерла, не сводя глаз с извозчика.

Присяжные смотрели то на Рэтбоуна, то на свидетеля.

Судья был очень серьезен и глубоко встревожен.

– Вы уверены в своей правоте, сэр Оливер? Вы утверждаете, что во всех этих ужасных случаях насильником являлся Лейтон Дафф, а не Рис Дафф?

– Да, милорд, – убежденно сказал Рэтбоун. – Лейтон Дафф являлся одним из трех. Рис Дафф не имел к этому никакого отношения. Он действительно ходил в Сент-Джайлз и пользовался там услугами проституток. Но при этом платил назначенную цену и никогда не прибегал к насилию. По данному вопросу мы можем иметь свое моральное суждение, однако это не преступление и уж точно не изнасилование и не убийство.

– Но кто же тогда убил Лейтона Даффа, сэр Оливер? Не совершил же он самоубийство. Кажется очевидным, что они с Рисом подрались и сын выжил, а отец – нет.

– С вашего разрешения, милорд, я объясню.

– Вы должны больше чем объяснить, сэр Оливер; вы должны доказать это суду и присяжным, причем так, чтобы не осталось ни малейших сомнений.

– Это я и намереваюсь сделать, милорд. И с этой целью приглашаю дать показания мисс Эстер Лэттерли.

Публика заинтересованно задвигалась. Все повернули головы в сторону Эстер, идущей через зал. Поднявшись по ступеням на возвышение, она повернулась к Рэтбоуну и принесла присягу.

– Чем вы занимаетесь, мисс Лэттерли? – начал Рэтбоун почти обыденным тоном.

– Я – сестра милосердия.

– В настоящее время у вас есть пациент?

– Да. Меня наняли ухаживать за Рисом Даффом, когда тот вернулся домой из больницы после инцидента на Уотер-лейн.

– Туда приходил и доктор?

– Доктор Корриден Уэйд. Я так понимаю, что он много лет выступал в качестве семейного врача.

Судья подался вперед.

– Пожалуйста, ограничьтесь тем, что вам известно, мисс Лэттерли.

– Простите, милорд.

– У вас имеется опыт ухода за ранеными, получившими схожие повреждения той же степени тяжести в боевых условиях, мисс Лэттерли?

– Да. В Скутари я ухаживала за многими ранеными солдатами.

С галереи донесся подтверждающий гул. Двое присяжных кивнули.

– Вы сами лечили его раны или только ухаживали за ним, следили за чистотой, кормили, заботились о его нуждах? – Рэтбоун аккуратно формулировал свои вопросы. Казалось, ни у кого в зале пока не сложилось представления о том, что он собирается доказать. Адвокат знал, что не должен направлять ее, но когда правда выйдет на свет, никаких сомнений ни у кого уже не останется.

Гуд слушал крайне внимательно.

– Я ухаживала за ранами выше пояса, – отвечала Эстер. – А именно за обширными кровоподтеками, сломанными костями рук и двумя ребрами. Там мало что можно было сделать. Доктор Уэйд сказал мне, что повреждения ниже пояса будет перевязывать сам, дабы щадить чувства мистера Даффа.


– Понимаю. Значит, сами вы их никогда не видели?

– Нет, не видела.

– Но вы поверили словам доктора Уэйда об их характере, тяжести и о том, что процесс их заживления идет так, как он и ожидал?

– Да.

Судья снова подался вперед.

– Сэр Оливер, разве характер и место расположения травм мистера Даффа имеют отношение к вопросу о его виновности в смерти отца? Признаюсь, я этой связи не вижу.

– Да, милорд, имеют. – Рэтбоун повернулся к Эстер. – Мисс Лэттерли, случались ли у мистера Даффа за время вашего ухода за ним необычные проявления эмоционального потрясения?

Гуд поднялся.

– Милорд, мисс Лэттерли не знала мистера Даффа до этой трагедии. Она не может знать, что для него обычно, а что нет.

Судья глянул на Рэтбоуна.

– Сэр Оливер, замечание мистера Гуда справедливо.

– Милорд, я имел в виду эмоциональное поведение, не характерное для человека в его состоянии. Мисс Лэттерли ухаживала за многими тяжелоранеными. Мне думается, ей больше других известно, чего можно от них ждать.

– Согласен, – судья кивнул. – Можете отвечать, мисс Лэттерли.

– Да, милорд. У Риса случались сильнейшие кошмары, когда он пытался кричать, стучал руками, хотя они сломаны, и это причиняло ему страшную боль. Однако, очнувшись, больной категорически отказывался отвечать на вопросы об инциденте и приходил в крайнее расстройство – вплоть до проявления жестокого отношения к окружающим, в частности, к своей матери, – когда на него пробовали оказать давление.

– И какой вы из этого сделали вывод? – спросил Рэтбоун.

– Никакого. Я была озадачена. Я… Я боялась, что он, быть может, действительно убил своего отца и воспоминания об этом для него невыносимы.

– Вы до сих пор так считаете?

– Нет.

– Почему?

Эстер глубоко вздохнула. В зале никто не шевелился. Гуд хмурился и внимательно слушал ее.

– Потому что когда сегодня утром я увидела, как он упал, то сразу вспомнила кое-что, о чем узнала в армии, – ответила она. – Мысль показалась мне чудовищной, но в камере, куда его отнесли, я несколько минут оставалась с ним наедине, пока не пришел доктор. Я наскоро осмотрела его повреждения… ниже пояса. – Эстер замолчала. Ее лицо исполнилось боли.

Рэтбоун жалел, что ей приходится рассказывать это, но другого выхода не было. Она прочла это в его взгляде и не дрогнула.

– Его изнасиловали, – сказала она негромко, но очень отчетливо. – Рис стал последней жертвой насильников.

По залу пронесся вздох, а потом наступила мертвая тишина; раздался только стон Сильвестры, словно ее пронзила невыносимая боль.

– Сын с отцом ссорились из-за того, что Рис знал кое-что о происходящем. Отец отругал его за то, что он ходит к проституткам, и это ханжество взбесило Риса, но из-за матери он не решился высказаться открыто, выскочил из дома и направился в Сент-Джайлз. По случайности то же самое сделал его отец.

Вздохнув, она продолжила охрипшим голосом:

– На Уотер-лейн на него напали трое. – Гуд не стал перебивать ее, хотя еще недавно называл такие сообщения слухами. Сейчас его незаурядное лицо выражало только ужас. – Они сбили его с ног и изнасиловали, как делали это с женщинами и, вероятно, с другими молодыми людьми. Возможно, мы никогда этого не узнаем. Он кричал и сопротивлялся, и один из нападавших замер, осознав, кто перед ним… Это был Лейтон Дафф, только что изнасиловавший и избивший собственного сына, – повысила голос Эстер. – Он пытался защитить его от дальнейшего избиения, но его соучастники зашли слишком далеко, чтобы отступать. Если б они оставили его в живых, то он обвинил бы их. Это они убили Лейтона Даффа, а Риса сочли мертвым.

Эглантина Уэйд сидела в полной растерянности. Фиделис обняла Сильвестру и раскачивалась вместе с нею взад-вперед, не обращая внимания на присутствующих, с жалостью наблюдавших за ними.

– Как вы сумели все это узнать, мисс Лэттерли? – спросил Рэтбоун.

– К Рису вернулась речь, – ответила она. – Он рассказал мне всё.

– И он знает имена других нападавших?

– Да… это были Джоэл Кинэстон, директор школы, в которой он учился, и Корриден Уэйд, его лечащий врач. Отчасти по этой причине Рис даже не пытался рассказать кому-нибудь, что с ним произошло. Добавьте сюда чувство сильнейшего стыда и унижения.

У Эглантины дернулась голова; мертвенно побледнев, она смотрела на Эстер широко раскрытыми глазами. Казалось, у нее начинается удушье. Во внешности Фиделис изменений не произошло, словно в душе она ничему не удивилась.

– Спасибо, мисс Лэттерли. – Рэтбоун повернулся к судье, собираясь сделать заявление, и замер. Лицо судьи выражало такой ужас и такую глубокую жалость, что адвокат был шокирован.

Переведя взгляд на присяжных, Оливер увидел на их лицах те же чувства – за исключением четверых, которые просто не могли в это поверить.

Случается, что насилуют женщин, и то падших, которые сами на это провоцируют. С мужчинами такого не бывает… не может быть! Мужчины неприкосновенны… хотя бы в силу особенностей своего тела. От ужаса и неспособности понять это люди просто оцепенели. Они сидели, слепо глядя перед собой, не замечая происходящего вокруг и не слыша странной звенящей тишины, повисшей над галереей.

Рэтбоун посмотрел на Сильвестру Дафф. Она так побелела, что выглядела едва живой. Эглантина Уэйд опустила голову, спрятав лицо в ладонях. И только Фиделис Кинэстон все так же обнимала Сильвестру, раскачивалась вместе с ней – едва заметно, взад-вперед – и что-то нашептывала, близко склонившись к подруге. Лицо ее выражало сострадание, словно в этом аду она сберегла частицу милосердия для Сильвестры и сейчас делилась им, чтобы та могла справиться со своим горем.

– Вы имеете еще что-то добавить, сэр Оливер? – нарушил молчание судья.