Безупречная репутация. Том 1

⁂


Давно Анастасия Каменская так не смеялась! Хохот душил, на глазах выступили слезы, и она зажимала ладонью рот, изо всех сил стараясь не издать ни звука. Стены в этом маленьком отельчике не бог весть какие толстые, включенный в соседнем номере телевизор слышен вполне отчетливо, и если Латыпов все еще стоит перед дверью ее номера, то…

Это ж надо было до такого додуматься: вернувшись в отель после прогулки, проводить Настю до номера и, многозначительно улыбаясь, спросить:

– Я зайду?

Она не почуяла подвоха и вполне по-деловому поинтересовалась:

– Зачем?

Взгляд Латыпова стал теплым и таким «специальным», что ей мгновенно все стало понятно.

– Мне кажется, нам еще есть о чем поговорить, – негромко произнес он мягким глубоким голосом.

– Завтра у нас будет достаточно времени, – заметила она, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. – Дорога предстоит долгая.

– Анастасия… – Латыпов сделал выразительную паузу.

– Павловна, – закончила Настя. – Спокойной ночи, Николай Маратович.

Господи, какой примитив! Какая пошлость! Изобразить мужскую заинтересованность и готовность затащить ее в постель, а может, и в самом деле затащить, с одной-единственной целью: сделать ее управляемой и послушной, подконтрольной. Этот человек не выносит, когда не может контролировать то, что для него важно, и готов на любые жертвы и любые глупости, чтобы это исправить. Он искренне убежден, что после интима, даже однократного, женщина начинает считать своего партнера самым близким и вообще единственным и неповторимым, и какие же могут быть секреты от такого человека? Вероятно, по прикидкам Николая Маратовича, победа должна была оказаться легкой. В самом деле: он – красавец лет сорока с небольшим, хорошо одет, располагает средствами, причастен к миру кино, близко общается с известными актерами и режиссерами, а она кто? Серая мышь, тетка под шестьдесят, неудачница, не заработавшая на достойную старость многолетней службой в погонах и вынужденная пахать, находясь на пенсии. Наверняка у такой невзрачной неудачницы мужика не было уже много лет, а возможно, и вовсе никогда. Ну как она сможет устоять при таких-то раскладах? Латыпову, судя по всему, даже в голову не приходит, что упрямая «детективка» (или как еще можно ее назвать, учитывая нынешнюю непонятную моду на феминитивы?) живет в многолетнем очень счастливом браке и ни одной секунды не нуждается в сексе с посторонним малознакомым мужчиной много моложе себя.

Отсмеявшись в кулачок под шум воды в ванной, Настя влезла под душ и принялась прикидывать, не уехать ли ей завтра с утра пораньше на поезде, чтобы избавить себя от нескольких часов в машине наедине с продюсером. Если он не откажется от своей безумной затеи очаровать ее и влюбить в себя, придется прилагать невероятные усилия, чтобы одновременно и отказать ему, и не обидеть, и не нарваться на сарказм: «Да я просто хорошо воспитан и вежлив! Я хотел обсудить дело. А вы что себе вообразили? Ну и самомнение у вас! Кем вы вообще себя считаете? Вы себя в зеркале видели?» Обижать заказчика нельзя, и тем более нельзя портить с ним отношения. Наверное, придется все-таки потерпеть, ибо отъезд на электричке, да еще и без предупреждения, тоже может стать поводом для конфликта.

Она вспомнила, как сегодня днем вышла из типографии и направилась к машине, в которой ждал Латыпов. Продюсер – человек деловой, понятно, что должен постоянно держать руку на пульсе, забот-хлопот по работе у него великое множество, и просто чудо, что удалось выкроить время на поездку в соседнюю область, поэтому Настя не узрела ничего удивительного в том, что Николай Маратович разговаривал по телефону, пока ее не было. Но как разговаривал! Слов, конечно же, не слышно, но артикуляция, мимика и жесты были столь выразительны и активны, что можно, казалось, дословно восстановить весь текст, даже не обладая умением читать по губам. И точно такую же сцену Настя наблюдала, подходя к машине после того, как рассталась с Эмилией Марковной. Поистине, Николай Маратович Латыпов в гневе был страшен, и Татьяна Образцова ничего не преувеличивала, рассказывая о своих впечатлениях, сложившихся за время общения с продюсером.

Обстановка в номере выглядела несколько убого, но матрас на кровати оказался хорошим, одеяло – легким и пушистым, а распахнутое окно выходило в тихий дворик, засаженный уже облетевшими деревьями. Настя блаженно вытянулась в постели, глубоко вдохнула прохладный влажный воздух, в котором угадывался едва заметный запах речной воды, и решила, что обострять отношения с Латыповым не имеет никакого смысла. Настроение у нее было прекрасным, и, уже засыпая, она снова непроизвольно хихикнула. Престарелая кандидатка в любовницы! Надо же было такое удумать!





⁂


– Неужели ты смирилась и стерпела?

Чистяков недоверчиво покачал головой, и лоб его заиграл длинными, но пока еще неглубокими морщинами.

– Похоже, да, – согласилась Настя.

– Для тебя нетипично. Ты всегда была строптивой и нахальной, – заметил муж.

– Что поделать, Лешик, я – полноценное дитя советского воспитания, с младенчества приученное быть зависимым и оглядываться на чужое мнение. Для нашего с тобой поколения ощущение зависимости – норма, и молчаливый протест – тоже норма, и показная вежливость, и умение адаптироваться к любым обстоятельствам.

– Не передергивай. Не для всех это норма. И уж точно не для тебя, моя дорогая. С чего тебя вдруг так переклинило? Почему ты не поставила этого кинодеятеля на место?

– Решила не обострять. Частных детективов – как грязи, а таких заказов, как этот, еще наищешься и наждешься. Ну, скажу я Латыпову что-нибудь дерзкое и остроумное, а он расторгнет договор и найдет других исполнителей. Агентство лишится дохода, а я опять буду считать чужие деньги, проверять сомнительные страховые случаи или искать спрятанные в лесах коттеджи и укрытые в офшорах счета. Надоело! Меня тошнит уже от всего этого.

– Или продюсер тебе на самом деле очень понравился и ты просто оставила себе лазейку, чтобы потом согласиться? – строгим голосом предположил Алексей.

– Ну Леш!

Настя рассмеялась и брызнула на него пушистой пеной. Вернувшись домой, она первым делом собралась было влезть под душ, но отчего-то передумала и налила ванну. Оказывается, всё проведенное в дороге время она находилась в напряжении, и теперь ныли и стонали мышцы спины и плеч. Она погрузилась в горячую воду, с наслаждением чувствуя, как постепенно расслабляется тело, а Чистяков, присев на край ванны, слушал ее рассказ о поездке и о неожиданных попытках заказчика поухаживать за ней.

– Насчет квартиры, конечно, не звонили…

Настя дежурно задала вопрос, в котором и не было вопроса как такового. Конечно, не звонили, иначе Лешка первым делом сообщил бы об этом.

– Нет. Ася, а может, и в самом деле ну ее, эту продажу? Давай будем сдавать.

Она помотала головой, забыв, что лежит в ванне, и не рассчитав движение, отчего вода немедленно залилась в ухо.

– Не потянем, Лешик. Жильцы сейчас сам знаешь какие. В элитном жилье квартиранты обычно состоятельные и приличные, за редкими исключениями, а убитую «однушку» на окраине города кто сможет снимать? Мы сейчас приведем квартиру в порядок под сдачу, потратим деньги, а через полгода жильцы съедут, оставив нам с тобой полную разруху. И снова ремонт, починка мебели или вообще покупка новой, и так по кругу. Ты работаешь, я работаю, денег лишних не предвидится, свободного времени тоже. Надо уже избавиться от этой собственности раз и навсегда.

– Наверное, ты права, – вздохнув, согласился муж.

– Редкий случай, – усмехнулась Настя. – Ладно, хватит разлеживаться, работать надо.


Она выдернула из ванны пробку, поднялась и включила душ. Вымыть голову, выпить кофе, созвониться с фирмой, где они с Чистяковым заказывали шкаф-купе, уточнить, не изменились ли сроки, потом до ужина попытаться собрать какую-нибудь информацию об Андрее Кислове и подготовиться к завтрашнему визиту к нему домой. Не факт, что визит состоится, поскольку явится она без предупреждения и вполне может не застать хозяина дома, но надо же с чего-то начинать. Звонить и заранее договариваться о встрече Настя по ряду соображений не хотела.

В мебельной фирме подтвердили, что заказ будет готов к завтрашнему дню, и предложили доставку на послезавтра «в течение дня». Настя попыталась было сузить рамки и сделать время доставки более конкретным, ну хотя бы в пределах диапазона в три-четыре часа, на что ей ответили, что трафик в городе сложный, при нескольких доставках на одну машино-единицу рассчитать время трудно и варианта только два: либо ожидание «в течение дня», либо самовывоз.

Они переехали, когда квартира была оборудована лишь частично. Полностью готовыми были только кухня, санузел и кабинет, чтобы Алексей мог нормально и с комфортом работать. В спальне одиноко стояла кровать, в гостиной – стол для ноутбука и компьютерное кресло, а также открытые сумки, коробки и чемоданы с вещами, книгами и папками. Книжные шкафы заказаны, шкаф-купе для одежды тоже, а сколько всего еще предстоит… Диван, кресла, телевизионная панель, тумбочки, мебель для прихожей, светильники и масса прочего – даже думать об этом страшно. Но это самое «прочее» вполне может подождать, никакой спешки нет, можно месяцами жить без дивана в гостиной и без панели, даже без тумбочек в спальне легко обойтись, складывая всякие нужные мелочи вроде очков, книги, телефона и таблеток на пол рядом с собой, а вот шкафы – это действительно срочно.

Настя покорно согласилась ждать послезавтра «в течение дня» и приступила к поиску и изучению личных страниц Андрея Кислова в соцсетях. К вечеру она, совершенно обалдевшая от мелькания строк и фотографий, пришла к выводу, что Эмилия Марковна дала Кислову довольно точную характеристику: легкий, веселый, позитивный. Да и девушка-редактор, на которую ссылался Латыпов, это подтвердила. Кислов, похоже, был не только веселым, но и здоровым, во всяком случае, единственным упоминанием о болезнях были посты под названием «Вести из больнички», размещенные несколько лет тому назад. Автор сообщал, что по собственной глупости попал в аварию, и с юмором описывал свои будни в отделении травматологии одной из московских больниц.

Ладно, будем работать с тем, что имеем.





Светлана Гнездилова




И все-таки оно рвануло. Даже чугунные крышки в конце концов не выдерживают.

Умер сосед по лестничной клетке. Давний знакомый Гнездиловых, Михаил Вениаминович. Светлана Дмитриевна и на похороны поехала, и на поминки в ресторан, она очень сочувствовала вдове, сопереживала, понимала, каково это. День был ветреный и слякотный, типичный ноябрьский московский день, сумрачный и тоскливый. Светлана продрогла на кладбище, на поминках выпила три рюмки водки, но вообще-то хватило бы и одной, первой, на пустой-то желудок. Заботливые ухаживания соседа по столу приняла сперва за обычную вежливость, а странное, непривычное ощущение, что ее «отпускает», списала на то, что просто отогрелась.

– Вы очень красивая женщина, – сказал ей сидящий рядом мужчина.

Светлана Дмитриевна с удивлением глянула на него. Он показался ей совсем молодым, лет тридцати пяти, не больше. Шутит, что ли? Или издевается? Она никак не может казаться красивой в глазах мужчины на тридцать лет моложе.

– Я серьезно, – сосед улыбнулся обезоруживающе и, кажется, искренне. – Вы меня не помните? Я племянник дяди Миши, мы с вами несколько раз встречались у него на днях рождения. Вы приходили с супругом. Я знаю, – торопливо добавил он, угадав, по-видимому, что Светлана собралась перебить его. – Примите мои соболезнования. Виктор Семенович был замечательным человеком и самым справедливым судьей в нашей стране.

Она вглядывалась в лицо молодого мужчины, силясь вспомнить гостей на застольях у соседей, но так и не вспомнила. Отчего-то захотелось улыбнуться в ответ, но она сдержалась: поминки – не место для улыбок, тем более что она и сама вдова.

– Извините, – Светлана покачала головой, – не узнаю́. Наверное, третья рюмка была лишней, но я так замерзла. Не привыкла пить, теперь вот соображаю плохо.

«Зачем я оправдываюсь? – пронеслось у нее в голове. – Какое мне дело до того, что подумает обо мне племянник Михаила Вениаминовича? Какое мне дело вообще до всех этих людей? Почти всех их я вижу в первый и в последний раз в жизни. Захочу – и напьюсь вхлам, и никто мне слова сказать не посмеет».

Она потянулась к пустой рюмке. Племянник покойного тут же подлил ей водки, а в высокий стакан налил клюквенного морса. Дождавшись окончания очередной траурной речи, Светлана Дмитриевна торопливо опустошила сперва рюмку, затем стакан с морсом. Официанты как раз разнесли глиняные мисочки с куриной лапшой, и она с неожиданной для самой себя жадностью быстро съела дымящийся наваристый суп. Ей стало жарко, но почему-то приятно и легко.

Домой вернулась вместе с соседкой и ее взрослыми детьми. Еще немного посидели узким кругом, выпили, помянули, погрустили, и Светлана Дмитриевна ушла к себе. В спальне стала снимать черные брюки и свитер, собиралась закутаться в теплый халат и устроиться на диване под пледом, но, оставшись в одном белье, бросила взгляд в высокое, в полный рост, зеркало. Природа одарила ее щедро, грех жаловаться. Стройная подтянутая фигура, волосы по-прежнему густые и блестящие, несмотря на многолетнее окрашивание, упругая кожа, хорошо сохранившийся овал лица, на котором с трудом можно углядеть едва заметные морщинки. Невозможно поверить, что эта красавица родила двоих детей, а ее внук скоро окончит школу.

Родила двоих детей… Старая привычная боль сдавила сердце и вдруг показалась совершенно невыносимой. Светлана Дмитриевна как была, в одном белье, быстро прошла в кухню, достала из шкафчика непочатую бутылку чего-то крепкого, даже не посмотрев на этикетку, сделала несколько глотков прямо из горлышка. Обычное многолетнее восхищение мужем внезапно вызвало в ее душе рвотный рефлекс.

Она, оказывается, так и не простила того, что он сделал.

В этот вечер Светлана Дмитриевна Гнездилова впервые напилась по-настоящему. Для этого понадобилось не так много спиртного, ведь прежде, под чутким руководством строгого супруга, она позволяла себе не больше одного бокала вина, и привычки к алкоголю не было. Вырвавшиеся наружу мысли и чувства не удивили изрядно опьяневшую женщину, казались естественными и нормальными и вызывали не стыд и неловкость, а решимость и ярость.

Наутро она чувствовала себя не очень хорошо, но и не так погано, как могло бы быть. А главное – мысли не ушли и не забылись, ярость и решимость не растворились в похмельной тошноте, напротив, стали как будто четче и определеннее. Весь день после похорон соседа Светлана Дмитриевна провела дома, полеживая на диване и попивая кефир, а на следующий день, уже полностью оправившись, поехала по магазинам. Позвонила своему мастеру в салон красоты, попросила срочно найти время сегодня же. Мастер пошла ей навстречу, передвинула какую-то клиентку, освободила три часа вечером, перед закрытием. На смену скучному строгому «пучку» невыразительного цвета пришла длинная стрижка с модной сложной окраской.

– У вас важное мероприятие? – поинтересовалась мастер.

– У меня жизнь. Вернее, то, что от нее осталось, – уклончиво, но искренне ответила Гнездилова.

Стрижка и сложная окраска заняли намного больше запланированных трех часов, но администратор салона отнеслась к ситуации с пониманием и терпеливо ждала, пока в опустевшем зале мастер закончит работу, ведь Светлана Дмитриевна была на протяжении более чем десяти лет постоянным клиентом, уважаемая женщина, приличная, не скандальная, ни разу за все годы не выказавшая недовольства и не предъявившая претензий.

Вернувшись к себе домой ближе к полуночи, Светлана с удовольствием и не торопясь перемерила купленную новую одежду, порадовалась своему отражению в зеркале, достала из шкафа бутылку виски, а из холодильника – пару банок колы. Она помнила, как понравилось ей ощущение тепла, легкости и свободы, испытанное позавчера. Почему бы не повторить? Виски с колой – это же безопасно, правда? На два пальца виски и много сладкой газировки – вполне пристойный напиток, не имеющий ничего общего с грязным постыдным алкоголизмом.

Сейчас она выпьет немножко, совсем чуточку, включит компьютер, зарегистрируется на каком-нибудь сайте знакомств и посмотрит, что там есть подходящего.

Теперь ей можно всё.





Каменская




Домофон длинно протренькал три или четыре раза, прежде чем в динамике раздался мужской голос:

– Слушаю вас.

– Я ищу Кислова Андрея Вячеславовича, – произнесла Настя. – Мне сказали, что…

– А вы кто? – перебил ее голос, не сказать чтобы очень дружелюбный.