#черная_полка

Панихида была торжественной, каменной и душной.

Проститься с Волоховым пришли многие. Профессорские зубры старой закалки, легенды советских времен, авторы университетских учебников — говорили о масштабе личности, влиянии на поколения, об ушедшей эпохе, как будто репетировали речь для собственных похорон. Журналисты и современные звезды эфира с формально скорбными лицами — эти говорили об утрате для журналистского сообщества, об осиротевших зрителях и о невосполнимости потери. Критики и эксперты всех подвидов — о боевом духе, харизме, об энциклопедических знаниях и месте лидера, которое теперь опустело. Были и депутаты из конкурирующих партий — молчали, сокрушенно кивали и прятали глаза.

На бывших коллег из «QQ» Инга старалась не смотреть, хотя чувствовала, как их косые взгляды прожигают ее кислотой. Отдельной стайкой сбились в углу ритуального зала молодые люди — студенты, с которыми так любил общаться Александр Витальевич. Девочки плакали. Плакал и один молодой человек, темноволосый, худощавый, с тонкими нервными чертами лица. Красивый. Чтобы самой не разреветься, Инга сосредоточилась на разглядывании их ног. Туфли серые — пять пар, ботинки черные — одна пара, кеды — восемь пар. Время официальной обуви для них еще не настало.

Каменным изваянием застыла почерневшая Ханум — она стояла отдельно от всех и на попытки заговорить с ней закрывала глаза. Губы двигались, словно она шептала молитвы.

Софья Павловна стояла в первом, бесстрастном ряду скорбящих, во главе тех, кто пришел «отдать дань» и «почтить память». В безупречном макияже, с уложенными высокой горкой локонами, в элегантном черном костюме, точно выставленная в витрину ритуальной лавки. Она была лет на пятнадцать моложе покойного супруга. Время от времени Софья Павловна выразительно прикладывала к глазам кружевной платочек, дорогой аромат которого Инга болезненно чувствовала, хоть и стояла от нее далеко, по другую сторону гроба.

— Сейчас вы можете подойти и попрощаться с покойным, — хорошо выверенным тоном произнес распорядитель.

Никто не двинулся с места. Инга подумала, что совсем не знает правил церемонии, кто должен подойти первым — близкие, родственники? В воздухе разлилась электризующая неловкость. Краем глаза Инга заметила, как в кармане впереди стоящей дамы засветился прямоугольник, и с ужасом подумала, что сейчас эту мучительную тишину разорвет телефонный звонок. Но вышло еще хуже — включился навигатор.

— Вы приехали, — объявил собравшимся веселый голос комического актера.

Инга громко всхлипнула и выбежала из зала. На крыльце, под огромным каменным козырьком, она прижалась лбом к холодной колонне и поняла, что все слова о невосполнимости, тяжелой утрате, о сиротстве — все правда.

Из темного пространства на улицу понемногу выходили люди. Вдыхали весенний воздух, расправляли плечи, их лица разглаживались — мы еще живы. До Инги долетали обрывки фраз.

— Давно не виделись…

— Теперь все чаще на похоронах…

— Рад видеть. Жаль, что по такому поводу…

— Как дети? Как сам?…

— Здравствуйте, Инга! — раздалось у уха, как выстрел.

Тяжелое облако 24 Faubourg Hermes накрыло ее сетью.

Как я с духами-то угадала.

Она медленно повернулась на голос.

— Здравствуйте, Софья Павловна! Примите мои искренние…

— Спасибо, — отрезала Софья Павловна и опять взялась за кружевной платочек. Выдержала паузу. — Прогуляемся? — Она пошла вперед не оглядываясь. Инга двинулась следом. Сзади шагал водитель Софьи Павловны.

Ветер покачал голые ветки, сбросил остатки дождя на женщин. В разрывах туч показалось робкое солнце.

— Ну что за погода этой весной, ей-богу! Невозможно подстроиться под ее перепады настроения. Только вчера поманило теплом. — Софья Павловна остановилась, резким движением смахнула с плеч капли. — Вы уже нашли себе новое место работы?

— Пока нет, не тороплюсь, — Инга чуть не споткнулась.

Ну вот откуда она все знает?

— И правильно. — Софья Павловна сладко улыбнулась. — Отдых вам не помешает. Вид измученный, лицо совсем серое, я вас с трудом узнала. И можно, наконец, отказаться от каблуков и не гнаться за модой, это ли не роскошь, правда?

Инга машинально посмотрела на свои ботинки — только сегодня утром она думала о том, что надевать каблуки на похороны по крайней мере неуместно.

— Вы ведь были у Александра Витальевича совсем недавно, вместе с этой… — Софья Павловна покрутила пальцами и сделала вид, что вспоминает имя.

Хотите, чтобы я занервничала, начала подсказывать, оправдываться? И часто вы заставляете людей вам подыгрывать?

— С Верой, — наконец не выдержала Софья Павловна. — Помните? — спросила раздраженно.

— Да. Мы говорили о последнем Каннском фестивале.

— Меньше всего меня сейчас интересует тема вашей беседы. Вы в котором часу ушли?

— Довольно поздно. Не раньше двенадцати.

— Вы сидели в кабинете?

Инга остановилась. Софье Павловне, которая уже врубила шестую скорость, пришлось резко затормозить.

— Да, в кабинете, — жестко сказала Инга. В этот момент она поняла, что чувствует Катька под допросом о школьных делах.

Посмотрим, хватит ли у тебя наглости обвинить меня, как Веру.


— Вы не заметили ничего особенного в кабинете? — нашлась Софья Павловна. — Все ли на местах? Был порядок?

— Идеальный. У Александра Витальевича всегда порядок.

Инга так и видела эту картину: безутешная скорбящая вдова дрожащими руками перебирает наследство.

Наткнувшись на стену, Софья Павловна предприняла новый разведывательный маневр.

— Как я вам сочувствую. Остаться без работы, да еще в таком возрасте. — Она участливо сверлила Ингу взглядом. — Вы одна растите дочь. Наверное, нуждаетесь в средствах?

— Ну что вы, я неплохо заработала за эти годы. — Инга усмехнулась.

— А ваша подруга Вера? Чем сейчас занимается? Она вообще… порядочный человек?

— В смысле?

— Ну она… может поддаться искушению и присвоить себе что-то, ей не принадлежащее?

— Веру я знаю лет двадцать. Не замечена, не участвовала, не совершала. — Инга подумала и добавила. — Даже не привлекалась.

— Я прошу вас не ёрничать, Инга. — Софья Павловна повысила голос. — Вы должны меня понять! Это все так неожиданно… Саша, Саша… Горе нас делает слабыми. А тут удар в спину! — Тонущая в волнах лицемерия, она опять схватилась за кружевной платочек, как за спасательный круг.

Инга бесчувственно молчала, ожидая продолжения. Софья Павловна взвизгнула:

— Из дома пропала ценнейшая вещь! А вы были у Александра Витальевича незадолго до его кончины.

Инга сделала каменное лицо.

— Не надо сразу принимать такой вид, словно я вас обвиняю, голубушка. — Софья Павловна смотрела на Ингу снисходительно. — Я разобраться хочу. Я пожила на этом свете и всякое повидала. Никто не застрахован от необдуманных поступков. Допустим, вы здесь ни при чем. Но про вашу Веру я ничего не знаю.

— А что пропало? — Инга решила пропустить пассаж про Веру мимо ушей.

Они медленно пошли по аллее. Ветер утих, дождь прекратился. Софья Павловна вдруг споткнулась и чуть не навернулась с высоких каблуков. Инга подхватила ее. Еще недавно надменное лицо сморщилось от боли.

— Как же я ходить буду, ох… Кажется, ногу вывихнула…

Водитель остановился на расстоянии, не делая и шагу вперед. Софья Павловна всей тяжестью навалилась на руку Инги, и та почувствовала, как Софье Павловне тревожно и страшно. И самое печальное — она боится поверить хоть кому-нибудь, в каждом видит врага.

— Идти можете?

Софья Павловна сделала несколько робких шагов.

Инга использовала весь доступный ей арсенал дипломатических приемов, чтобы ее голос зазвучал мягко и доверительно. Она принялась говорить о том, как много значил для нее Волохов. О том, как она обожала покойного учителя — сначала с юношеским трепетом, потом, став старше, с ощущением, что ей открыт доступ к удивительному источнику знаний и мудрости. Да и не только в этом дело — Инга любила его, как отца, ну или почти как отца. Софья Павловна понемногу успокаивалась.

— Так что же все-таки пропало? — снова спросила Инга.

— Книга. Либретто «Парад» Жана Кокто.

Та самая!

— Давайте вместе подумаем, что могло с ней случиться. Кому мог понадобиться «Парад»? — Инга задумалась. — Отдать ее, даже дать кому-то на время Александр Витальевич не мог. Домработница?

Софья Павловна покачала головой:

— Она как раз на неделю к матери в Молдавию уезжала.

— Отдал на экспертизу? — гадала Инга.

Софья Павловна цепко взглянула на нее и зашипела змеей.

— Почему вы спрашиваете про экспертизу? Не отпирайтесь, я вижу. Он вам все разболтал про наброски Пикассо!

— Александр Витальевич прекрасно знал, кому и что можно рассказывать. Да, я знаю, что в этом либретто оригинальные рисунки Пикассо, и что с того? — Инга крепче взяла свою подопечную под руку. — А кто еще знал?

Софья Павловна всхлипнула.

— Он так и не сделал экспертизу. Сколько раз твердила ему — а он ни в какую! «Для меня истинная ее ценность в другом!» — некстати передразнила она Волохова.

Некоторое время брели молча.

— Лет двадцать — двадцать пять назад, — негромко продолжала Софья Павловна, — я вызывала оценщика на дом. Мы тогда еще вместе жили, это до его закидонов было. Я Саше ничего не сказала. — Софья Павловна замолчала, как бы подбирая слова.

Инга тоже молчала, боясь спугнуть — она видела, что Софья Павловна говорит правду, и ей это дается нелегко. Хотя про загадочные «закидоны» спросить очень хотелось.

— Саша мне никогда не говорил про Пикассо. Я ведь случайно все узнала, услышала его разговор с каким-то иностранцем. Тот специально приехал в Москву в надежде купить этого Жана Кокто с бесценными рисунками, был у нас в гостях, большие деньги предлагал. Но Саша ему категорически отказал. — Софья Павловна искоса посмотрела на Ингу и с нажимом сказала: — А нам тогда очень были нужны деньги.