Что случилось с Маргарет?

На следующее утро я решила быть хитрее: когда молчаливый мальчик принес завтрак, я выскользнула вслед за прислугой и пошла за ним по коридору. Он вскоре открыл одну из дверей, скрылся за ней, а я успела удержать ее до того, как она закроется. Но, шмыгнув с чувством торжества вслед за мальчиком, я не смогла сдержать вопль разочарования: передо мной снова была моя спальня! А мальчик исчез!

В отчаянии я метнула в стену коридора пресс-папье в виде красивого рубина.

— Выпустите меня отсюда! Выпустите!

Но в ответ была тишина.

Браслет жег плечо и с каждым часом становился все горячее. Видимо, Валерио беспокоился за меня. Я же больше всего на свете хотела оказаться рядом с ним. Готова была на стены лезть от чувства гнетущей тоски. Когда пришел седовласый мужчина, его бесцветным глазам предстало жалкое зрелище: я порвала на лоскуты простыню и одеяло, пытаясь бежать через окно. Но окно не открывалось и не разбивалось. Он как раз застал меня за тем, когда я, сломав ножку стула, пыталась выбить стекло.

— Идите за мной!

Я подчинилась, на ходу лихорадочно запоминая дорогу, потом вспомнила, что это бесполезно.

Меня опять ввели в зал. И снова в ней был только Верховный жрец, напоминающий куклу.

Седовласый подвел меня к трону и отступил.

— Сними маску, она тебе здесь не нужна, — предложил жрец.

— Не приказывай мне. Вы не мой хозяин.

— Как хочешь. Сегодня я послал отряд за лорентийцами.

Ну хоть какое-то облегчение. Но в этот момент браслет ожег кожу, и я невольно схватилась за плечо.

— Что у тебя там?

— Ничего.

Одно движение руки жреца, и седовласый подскочил ко мне с намерением сорвать рукав. Я увернулась, развернулась к нему, сделала подсечку и уложила на лопатки. И тут же меня словно парализовало, я лишь успела повернуться к жрецу. Это он каким-то образом воздействовал на меня.

— Я отпущу тебя, — голос под маской звучал хрипло и глухо, — но если ты совершишь еще какую-нибудь глупость, я с тебя шкуру спущу.

Я задыхалась от бессильной ярости. Седовласый поднялся и, пока жрец удерживал меня, сорвал рукав. Жрец отпустил меня. Я покачнулась и еле удержалась на ногах.

Все, что хотелось сейчас, — подбежать к нему, сорвать маску и набить морду. Но я понимала, что любое мое движение в его сторону грозит наказанием.

— Когда ты появилась здесь, я думал, лорентийцы совсем с ума сошли, раз делают Пифиями безродных террианок. Но у тебя отличные боевые навыки, Самвел — один из моих лучших воинов. Уложить его на лопатки практически невозможно. Ты же сделала это легко, он даже не успел защититься. Теперь я понимаю желание Валерио удержать тебя. Но я не понимаю, почему ты так сильно хочешь быть его Пифией. Это все равно, что быть рабыней.

— А у меня есть выбор? Я оказалась в этом мире без знаний, без средств к существованию и с самого начала выживаю только благодаря самозащите! Расскажите мне, уважаемый жрец, как можно выжить в этом мире одной. И я с интересом вас выслушаю.

— Сними маску.

Я сняла.

— Довольны?

Глаза в прорезях его маски смотрели на меня с невозмутимым спокойствием.

— Мне нужно твое согласие, чтобы избавить тебя от браслета.

Я посмотрела на золотой ободок под кожей.

— Но это невозможно, он врос.

— Я могу освободить тебя.

Почему он все это время говорит так, будто я рабыня Валерио?

— Вы ошибаетесь, Валерио знает, кто я. Он не мой хозяин на самом деле.

— Но ты чувствуешь связь с ним.

Я осеклась.

— Да.

— Идешь с ним в постель, когда он хочет?

— Добровольно, и я сама…

— Если ты сама, то браслет тебе ни к чему. Согласна?


Ну в чем-то он прав. Я задумалась. Может ли быть, что ошибка в вакцине привела к тому, что я стала практически во всем послушна Валерио? Или же… потом, когда я думала, что он пытался исправить досадный промах, на самом деле только усугубил подчиняющее воздействие? Нет… Этого не может быть… Но тогда прав и жрец: я и без браслета буду тянуться к нему, если мое желание истинное.

— Согласна.

К моему ужасу, жрец поднялся. Он оказался высоким, когда подошел ближе. А маска пугала своей невыразительностью.

— Не бойся. — Глаза в прорезях странно блеснули.

— Не дождетесь, — огрызнулась я.

Его рука в перчатке легла на мое обнаженное плечо. Сначала я не почувствовала ничего. Только прикосновение к коже его затянутых в бархат пальцев. Я даже смело посмотрела на маску: веки человека под ней были закрыты. И тут я ощутила, что все тело пронизано нитями, как кровеносной системой: где-то толще, где-то тоньше. И тут же испытала неприятные ощущения: жрец словно вытягивал их из меня, а они так вросли в плоть, что их удаление было болезненным.

— Хорошо он тебя опутал. Как же ты ему нужна… — услышала я шепот маски. Я старалась не кричать от боли, но было сложно. Я прикусила палец.

— Держись за меня.

Он подставил плечо, и я привалилась к нему, дрожа от напряжения. Мой лоб покрылся испариной, нити оставались в туловище и голове, их удаление стало намного болезненнее. Я почувствовала, что еще немного и потеряю сознание, перед глазами было темно.

— Терпи, Элиза.

В ответ я всхлипнула и застонала, завыла от невозможности сдержаться. Боги, еще немного, и я обмочусь.

Я почувствовала второе плечо, это Самвел встал рядом, и я дрожащей рукой вцепилась и в него.

Золотые нити неохотно покидали мое тело, их сеть отпустила сердце и голову. Наконец все сконцентрировалось в плече, словно огромный раскаленный шар. Я нашла силы опустить взгляд: золото из-под кожи перетекало в ладонь жреца.

А вдруг он меня обманул? И я сейчас лишилась чего-то важного?

— Дай мне свою маску.

Я не могла и пальцем двинуть, поэтому Самвел поднял упавшую во время процесса очищения маску и протянул ее жрецу. Тот положил ладонь на ее черную поверхность, и золото вдруг перетекло на нее, сделав золотой.

— Это тебе. — Жрец протянул мне маску. — Еще пригодится.

Ноги не держали. Вдвоем мужчины подвели меня к скамье, что шла по периметру всего зала. И посадили.

Я чувствовала себя опустошенной. И вместе с тем… свободной.

Вспомнив о Валерио, я вдруг почувствовала ярость, потому что поняла: я бы не стала так безотказно отдаваться ему, будь я в состоянии оценивать свои действия. Он и вправду что-то со мной сделал. Стало стыдно за все, что было между нами. Я расплакалась.



Жрец и Самвел стояли и ждали, когда я успокоюсь.

— Спасибо, — выдавила из себя. Потом подняла взгляд на жреца, посмотрела прямо в его глаза и еще раз повторила: — Спасибо. Но… что мне теперь делать?

— Учиться. — Его зеленые на свету глаза прищурились, словно он улыбался. — Самвел тебя всему научит. А дальше ты сама решишь, что делать.

Жрец вернулся на трон. Самвел помог мне подняться и довел до комнаты.

— Я приду завтра. Будь готова.

Дверь закрылась, засов не загремел. Но я не собиралась сбегать из замка. Больше меня никуда не тянуло.

Я устало рухнула на постель. Что теперь делать? Все то время, что я на Мистерре, постоянно становлюсь марионеткой в руках красавчиков-магов. Но жрец прав. Нужно научиться быть независимой от них. Чтобы больше никто не смел использовать меня. Может, Валерио и любил, но его устраивало мое рабское положение, а это неправильно! Он подчинил, приручил меня, словно животное.

Можно ли верить жрецу? Или меня опять пытаются использовать? Я решила пока не торопить события, а при удобном случае сбежать от них от всех. Куда бежать — я не представляла. И от этого становилось совсем горько.

Взгляд упал на сумку с дневником Маргарет. Вот еще одна жертва обстоятельств. Практически родственная душа.

Чтобы отвлечься, я открыла дневник и перевернула страницу.

Строки были зачеркнуты, замазаны чернилами. Виднелись разводы, как капли от воды или слез. Что-то случилось с Маргарет.

На следующей странице почерк стал более неровным, словно она торопилась.

«Вчера он… (зачеркнуто). Я не хотела, то есть… все произошло так быстро. Он целовал меня на чердаке, ласкал чуть смелее, чуть откровеннее, чем всегда. Я и боялась, и замирала от удовольствия. Я понимала, что он расстроен помолвкой, но что мы могли сделать? Он задрал мне юбку, он всегда так делал, его пальцы скользили у меня между ног. Мне это всегда было приятно. В конце наступает момент такого наслаждения, что одно воспоминание об этом заставляет снова тянуться к нему.

Но он вдруг лег сверху, а потом было больно. И… он сказал, что стал моим первым мужчиной. И я теперь не девушка. Я плакала, а он гладил меня по голове и обещал что-нибудь придумать.

Но что он может придумать? Он меня обесчестил.

Мне страшно. Я никому не могу рассказать об этом. Меня ждет позор».