Чудны дела твои, Господи!

– Чего там!

Они хлопали друг друга по плечам, топтались около рыбины, наклонялись, приседали, трогали холодную и плотную чешую – как будто совершали некое ритуальное действо – и в этот момент были абсолютно счастливы и едины.

Петя завидовал рыбацкой завистью и дал себе слово, что не уйдет с этого места, пока не добудет такого же, а Саша Иванушкин думал, зачем Боголюбову восемь раз подряд звонила бывшая жена.



После некоторого затишья дверь опять затряслась и заходила ходуном. Лера вскочила и бросилась к окну.

– Девочки, выходите! – раздался совсем близко веселый голос. Человек за дверью то зверел, то вновь становился безмятежен. – Хватит дурака валять! Вы все равно там ничего не высидите! Юля, нам поговорить надо! Обещаю, что близко к тебе не подойду, пальцем не трону!.. Ну?! Или мне решительные меры принимать? А, красавицы?!

Лера налегла на оконную раму и попробовала сдвинуть шпингалет. Рама скрипела и не поддавалась.

– Да что это такое, – бормотала она, остервенело дергая холодную железку, – внизу все окна на честном слове держатся, а здесь… как нарочно…

Юлька сидела на полу, уставившись на чердачную дверь и стиснув кулаки.

– Лера, он нас убьет. У него пистолет. Правда, пистолет!..

– Он не станет стрелять, – сквозь зубы выговорила Лера, сражаясь со шпингалетом. – Выстрел – это очень громко. Или у него пистолет с глушителем?..

И оглянулась на Юльку. Та вдруг улыбнулась, и улыбка была похожа на человеческую.

– По-моему, без, – дрожащим голосом сказала она. – По-моему, без глушителя…

– Юлька, – пробормотала Лера, – не смей истерить! Слышишь?! Мы что-нибудь придумаем.

Безумие, подступавшее к подруге, пугало Леру сильнее, чем упырь за дверью, как будто черные бациллы этого безумия просачивались сквозь стену и впивались в сознание. Оно словно брало Юльку за горло и отпускало очень медленно, и Лера боялась, что в какой-то миг возьмет и больше не отпустит. И тогда Юлька совершит что-нибудь ужасное, например, откроет дверь и выйдет к мерзавцу, который кричал им что-то веселым опереточным голосом, или станет вопить, кататься по полу и рвать волосы на голове, как в плохом кино.

– Ты его не знаешь. Его никто не знает. Он ненормальный, понимаешь?..

– Я вижу, что он ненормальный. Господи, почему окна не открываются! Ни шпингалеты, ни решетки!..

Юля обвела взглядом холодный чердак.

– Он подожжет дом.

– Приедут пожарные и потушат, – с непонятным ожесточением выговорила Лера. – Вставай и помогай мне!

Юлька послушно поднялась и подошла к ней.

Удары смолкли, и они уставились друг на друга.

– Девочки, ну что вы там стоите?! Я вас прекрасно вижу!..

Они кинулись и замерли в простенках по обе стороны окна.

– Ну что мне, стрелять?! Я не хочу стрелять, вы мне нужны целые-невредимые! Для серьезного разговора. Юленька, что ты со мной играешь? Не нужно со мной играть, я этого не люблю, ты знаешь!.. Выходи, ничего не будет! Ну! Поговорим!..

– Лера, не отдавай меня ему! Не отдавай!..

– Юлька, не дури!

– Он меня убьет. Он говорит, что я его собственность и он меня…

– Замолчи. Не хочу слушать. Никто тебя не убьет! Нет, я тебя сама убью, но только после того, как мы… разберемся с твоим поклонником.

Они издалека посмотрели друг на друга и вдруг захохотали.

– Что вы там смеетесь? Надо мной смеетесь, девочки? Это вы зря-я-я, очень зря!.. Я над собой смеяться никому не позволю, особенно бабам безмозглым, я вам сейчас такой фейерверк устрою! Разозлили вы меня…

В окно что-то ударилось, не слишком сильно, звякнуло и отлетело. Лера с Юлькой замерли.

Он вдруг замолчал – вернулся в дом?.. Если он догадается выстрелить в замок, дверь моментально откроется, и его будет уже не остановить. Не остановить…

Лера сглотнула.

Снизу послышались голоса – явно не один. Лера стремительно выглянула.

Между старыми яблонями маячила фигура, облаченная в черное. Высокий мужчина что-то ей втолковывал.

– Эй! – закричала Лера и затрясла раму. – Эй, мы здесь, помогите!..

Мужчина оглянулся на дом, а черная фигура не шевельнулась. Не слышит? Не видит?..


– Помогите! – закричала Лера изо всех сил. – Мы на чердаке!..

Фигура еще постояла, а потом пошла по дорожке к воротам. Высокий мужчина галантно ее провожал.

– Юлька, она уходит. Она сейчас уйдет! Помогите же нам! Мы здесь!..

– Никто нам не поможет, – сказала Юлька тихонько. – Это наказание, ты что, не понимаешь?..

Лера перестала вопить и дергать раму и крепко взяла Юльку за плечи.

– Держи себя в руках, – приказала она. – Еще с тобой возиться! Мало нам одного ненормального?..

Мужчина неторопливо вернулся к дому и остановился под окнами, глядя в сторону ворот, где между яблонями виднелась фигура в черном. Лера и Юлька замерли.

Ефросинья вытащила из-за пазухи засаленный холщовый мешочек, достала черствый батон и принялась неторопливо крошить на дорожку. Любезный незнакомый человек, только что подавший ей денежку «на сироток», постоял-постоял и двинулся к ней.

– Вали отсюда, бабка, – велел он, не дойдя до нее нескольких шагов. – А то ведь я тебя выкину к чертовой матери, охнуть не успеешь.

– Не поминай нечистого всуе, – сказала Ефросинья невозмутимо и продолжала крошить. – Вот птичек Божьих покормлю и сама уйду. Всякая тварь Божья заботы требует.

И поправила черный платок, зорко глянув по сторонам.

Машины Боголюбова нет. Собаки тоже нет. В доме кто-то заперт. Ефросинья выжидала. Мужчина колебался.

– Сам ехал бы восвояси, – продолжала она. – У нас места глухие, темные. Мало ли что…

– Ты меня не учи, – грозным голосом сказал незнакомый мужчина. – А то я тебя поучу хорошенько, карга старая!.. Пошла отсюда! Ну!

Он стал наступать и замахнулся. Ефросинья попятилась, быстро и мелко закрестилась, затрясла головой и вывернула холщовый мешок ему на ботинки.

– Ах ты, дрянь! Дрянь!

Он несильно ударил ее в плечо, Ефросинья тоненько завыла и выскочила за калитку. Мужчина с той стороны продолжал выкрикивать оскорбления и угрозы и топать ногами, стараясь стряхнуть крошки с замшевых ботинок. Она быстро убралась за угол, постояла, сделала круг по площади, вернулась к забору с другой стороны и заглянула.

На участке никого не было. Из дома неслись отдаленные, неровные удары и слышался приглушенный голос.

…Без подмоги не справлюсь, решила Ефросинья хладнокровно.

Вмешивать соседей она посчитала невозможным.

Произошло какое-то движение, черный промельк, и рядом с ней оказалась собака.

– Мотя, – негромко сказала Ефросинья, прикидывая, сколько у нее есть времени. Получалось, что немного. Только бы собака не залаяла! – Мотя, пойдем со мной. Ну, ну, давай, пошли.

Мотя вздыбила шерсть, припала на передние лапы и зарычала – негромко. Ефросинья схватила ее за ошейник.

– Нет, – тихо и твердо сказала она. – Нам помощь нужна.

И быстро пошла вдоль забора, волоча упиравшуюся собаку.

– Где хозяин? – Мотя перестала упираться и взглянула на Ефросинью. – Куда его Модест повез? На старое русло, больше некуда!.. Времени у нас с тобой мало, спешить надо.

Мотя трусила рядом, не отставая, рычала и оглядывалась, как будто понимала каждое ее слово. Ефросинья шла очень быстро.

– Тут, если напрямик через ельник – близко. Только в болоте сейчас топко.

Она остановилась, присела и по очереди доверху зашнуровала высокие кроссовки. Мотя ждала, негромко гудела и время от времени оглядывалась.

Ефросинья выпрямилась и скомандовала:

– Давай за мостом в лес. Авось не потонем.

И они припустили бегом.



Следом за розовым лещом вытащили нескольких окуней. Мелюзгу, которая брала активней всего, выпускали обратно в темную плотную воду, смотрели, как она уходит на глубину, и снова, и снова закидывали удочки. У Пети дело не шло, он сердился, переходил с места на место, а потом поменял спиннинг. Даже Саша поймал окуня и наконец развеселился. Чайник выкипал над костром, но никто не мог оторваться, чтобы снять его с крючка, и Боголюбов в конце концов страшным голосом велел Саше снять.

– Хорошо, – приговаривал Модест Петрович негромко. – Эх, хорошо-то как!..

Сумерки пришли как-то внезапно, как бывает в лесу ранней весной и поздней осенью. Сразу сильно похолодало, воздух как будто загустел, стал затекать за воротник и в мокрые обшлага свитера, и захотелось тепла и еды.

– Саня, тащи из багажника котелок, он там, знаешь, справа. – Возбужденный, радостный, заговоривший громко, как только смотали спиннинги, Боголюбов кинул своему заместителю ключи от машины. – А в черном мешке картошка и лук. Сейчас уха будет, мужики! Фирменная!..