Давший клятву

Его конвоир хмыкнул.

– Я могу вам помочь, – прибавил Каладин. – Может, мне и невдомек, через что вы прошли, но я точно знаю, как чувствует себя беглец.

– Думаешь, я тебе поверю? – наконец сказал паршун. – Ты же хочешь, чтобы нас поймали.

– Ничего подобного, – искренне ответил Каладин.

Его страж больше ничего не сказал, и Каладин со вздохом вернулся на свое место позади него. Почему Буря бурь не наделила этих паршунов такими же силами, как тех, что на Расколотых равнинах? Как же быть с историями из священных книг и преданиями? С Опустошениями?

Под вечер паршуны устроили привал, и Каладин нашел себе гладкую скалу, чтобы к ней прислониться и как бы укрыться в камне. Охранник привязал веревку к одинокому дереву поблизости, а затем отправился посовещаться с остальными. Каладин откинулся на камень и погрузился в раздумья, из которых его вырвал какой-то звук. Он с удивлением увидел дочь своего конвоира: девочка подошла, держа обеими руками мех с водой, и замерла за пределами его досягаемости.

У нее не было обуви, и ноги выглядели не лучшим образом – они, пусть и загрубевшие от мозолей, были покрыты царапинами и ссадинами. Она робко опустила мех и попятилась. Но не сбежала, как предполагал Каладин, когда он потянулся за водой.

– Спасибо, – сказал он и набрал полный рот. Вода была чистая и прозрачная – паршуны явно знали, как ее добыть и дать ей отстояться. Он проигнорировал урчание в желудке.

– Они правда будут преследовать нас? – спросила девочка, озаренная бледно-зеленым светом Мишим. Каладин решил, что этот ребенок не такой робкий, как показалось сперва. Она нервничала, но глаз не отводила.

– Почему не отпустить нас? Ты не можешь вернуться и объяснить им? Нам не нужны неприятности. Мы просто хотим уйти.

– Мне жаль, но они придут. Им нужно многое строить заново, и для этого не хватает рабочих рук. Вы… ресурс, которым они не могут пренебречь.

Люди, которых он посетил, не знали о том, что следует ожидать некое войско ужасных Приносящих пустоту; большинство думало, что их паршуны сбежали, когда воцарился хаос.

– Но почему? – допытывалась она, шмыгнув носом. – Что мы им сделали?

– Вы пытались их уничтожить.

– Нет. Мы хорошие. Мы всегда были хорошими. Я ни разу никого не ударила, даже когда была злая.

– Я не имел в виду конкретно тебя, – растолковывал Каладин. – Твои предки… твой народ, каким он был давным-давно. Случилась война, и…

Ну что за буря. Как объяснить рабство семилетнему ребенку? Он бросил ей мех, и она помчалась обратно к отцу, который только заметил ее отсутствие. Он стоял отчетливым силуэтом в ночи и изучал Каладина.

– Они собираются разбить лагерь, – прошептала неподалеку Сил. Она заползла в какую-то трещину в камне. – Спрен пустоты хочет, чтобы они маршировали весь день, но я сомневаюсь, что они на такое пойдут. Паршуны переживают из-за того, что зерно портится.

– Тот спрен смотрит на меня прямо сейчас? – уточнил Каладин.

– Нет.

– Тогда давай перережем веревку.

Он повернулся, закрывая собой то, что делал, а затем быстро призвал Сил в виде ножа, чтобы освободиться. Это должно было изменить цвет его глаз, но он надеялся, что в темноте паршуны не заметят.

Сил снова превратилась в спрена.

– Нужен меч? – спросила она. – Сферы, которые они у тебя забрали, все пустые, но они разбегутся, увидев клинок.

– Нет.

Вместо этого он взял большой камень. Паршуны притихли, увидев, что пленник освободился. Каладин пронес камень несколько шагов, а потом швырнул, раздавив камнепочку. Через мгновение его окружили рассерженные паршуны с дубинками.

Каладин перебирал осколки камнепочки, не обращая на них внимания. Обнаружив большой кусок раковины, он его поднял.

– Внутренняя часть этой штуки, – объяснил он, переворачивая раковину так, чтобы они видели, – окажется сухой, несмотря на ливень. Камнепочка по какой-то причине нуждается в преграде между собой и водой снаружи, хотя после бури всегда жадно пьет. У кого мой нож? – Никто не двинулся с места, чтобы его вернуть. – Если соскрести этот внутренний слой, можно добраться до сухой части. Теперь, когда дождь прекратился, я сумею разжечь костер, при условии что никто не потерял мой мешочек с трутом. Зерно надо сварить, а потом высушить в виде лепешек. Они не будут вкусными, но сохранятся. Если вы не сделаете что-нибудь в ближайшее время, ваши припасы сгниют. – Он встал и ткнул пальцем. – Судя по всему, мы должны быть достаточно близко к реке, чтобы набрать еще воды. Поскольку дожди закончились, она недолго будет течь. Раковины камнепочек горят плохо, так что желательно собрать настоящую древесину и высушить ее у костра на протяжении дня. Можем оставить маленький огонь, а готовкой заняться завтра ночью. В темноте меньше шансов, что дым нас выдаст, а свет можно спрятать среди деревьев. Осталось только придумать, как готовить без горшков, в которых можно вскипятить воду.

Паршуны таращились на него во все глаза. Затем Хен наконец-то оттолкнула его от камнепочки и взяла осколок, который он держал. Каладин заметил своего охранника – тот застыл возле скалы, где сидел раньше пленник. Паршун держал разрезанную веревку, потирая гладко рассеченный конец большим пальцем.

После недолгого совещания паршуны потащили Кэла к деревьям, на которые он указал, вернули нож – при этом сами вооружились всеми дубинами, какие у них были, – и потребовали, чтобы он доказал, что может разжечь костер из отсыревшей древесины.

Каладин так и сделал.





18

Двоение в глазах





Нельзя познать вкус пряности по описанию, ее надо попробовать самому.


Из «Давшего клятву», предисловие



Шаллан превратилась в Вуаль.

Буресвет сделал ее лицо менее юным, более угловатым. Острый нос, маленький шрам на подбородке. По волосам пробежала волна, и они из рыжих сделались черными, как у алети. Для создания такой иллюзии требовалась сфера с большим запасом буресвета, но зато Шаллан могла ее поддерживать часами, тратя самую малость.

Вуаль отбросила хаву, взамен натянула брюки и узкую рубашку, надела ботинки и взяла длинный белый плащ. Наряд довершила простая перчатка на левой руке. Вуаль, разумеется, из-за этого ничуть не смущалась.

Метаморфоза стала для Шаллан способом спрятаться, облегчить боль. Вуаль не страдала, как Шаллан, – и она в любом случае была достаточно крепкой, чтобы справляться с такими вещами. Становясь ею, девушка как будто сбрасывала с плеч тяжкий груз.

Вуаль обвернула шею шарфом, потом закинула на плечо крепкую сумку. Оставалось надеяться, что красноречиво выпирающая рукоять ножа выглядит естественно и даже грозно.

Та дальняя часть ее разума, что оставалась Шаллан, переживала из-за этого. Не смотрится ли она фальшиво? Какие-нибудь тонкие нюансы касательно поведения, одежды или речи наверняка упущены. Они-то и укажут внимательным людям на отсутствие у Вуали добытого тяжким трудом опыта, который она изображает.

Что ж, придется сделать все возможное и надеяться, что удастся сгладить последствия неизбежных ошибок. Она привязала к поясу еще один нож – длинный, но не очень-то похожий на меч, поскольку Вуаль не была светлоглазой. К счастью. Ни одной светлоглазой женщине не позволили бы разгуливать повсюду, столь явно вооруженной. Чем ниже по социальной лестнице, тем менее строги традиции.

– Ну? – спросила Вуаль, поворачиваясь к стене, где висел Узор.

– Мм… Хороший обман.

– Спасибо.

– Не такой, как другой.

– Ты про светлость Сияющую?

– Ты то превращаешься в нее, то нет, – объяснил Узор. – Словно солнце, которое прячется за тучами.

– Мне просто надо больше практики, – пояснила Вуаль. Да, голос звучал превосходно.

Звуки у Шаллан и впрямь получались все лучше и лучше.

Она подобрала Узора – то есть прижала ладонь к стене и позволила ему перебраться сначала на свою кожу, а потом – на плащ. Он радостно загудел, и девушка вышла на балкон. Поднялась первая луна, фиолетовая и горделивая Салас. Она была наименее яркой из трех лун, и это означало, что снаружи было, в общем-то, темно.

У большинства комнат с внешней стороны были балкончики, но ее жилище на втором уровне оказалось особенно выгодным. Отсюда сбегали ступеньки прямо на поле. Покрытое бороздами для воды и выступами для высадки камнепочек пространство, по периметру которого стояли ящики для выращивания клубней или декоративных растений. У каждого яруса Уритиру имелось похожее поле, отделенное от соседних восемнадцатью внутренними уровнями.

Она спустилась на поле, погруженное во тьму. Как здесь вообще что-то росло? Дыхание превращалось в облачка перед ее лицом, и спрены холода выросли у ног.

С поля можно было попасть обратно в Уритиру через небольшую дверь. Возможно, не стоило прибегать к уловкам и выйти через дверь собственной комнаты, но Вуаль предпочитала осторожность. Она не хотела, чтобы охранники или слуги заметили, как светлость Шаллан куда-то уходит в столь поздний час.

Кроме того, кто знает, куда Мрейз и его духокровники внедрили своих приспешников? Они не выходили с нею на связь после того первого дня в Уритиру, но девушка знала: за ней наблюдают. Шаллан все еще не понимала, как с ними быть. Они признали, что заказали убийство Ясны, и этого должно было хватить для ненависти. А еще они знали весьма важные факты о том, как устроен мир.

Вуаль неспешно шла по коридору, неся маленькую ручную лампу для освещения, поскольку сфера привлекала бы слишком много внимания. Она проходила мимо вечерних толп, благодаря которым коридоры в квартале Себариаля выглядели такими же оживленными, каким был его военный лагерь. В отличие от кварталов Далинара жизнь здесь кипела круглосуточно.

Странные завораживающие узоры на стенах вывели ее из квартала Себариаля. Людей в коридорах стало меньше. Потом Вуаль оказалась одна в пустынных бесконечных туннелях. Она как будто чувствовала вес остальных уровней башни, пустых и неисследованных, – они давили на нее. Целая гора непознанного камня.

Она поспешила вперед. Узор что-то негромко напевал, прицепившись к ее плащу.

– Он мне нравится, – вдруг сообщил спрен.

– Кто? – спросила Вуаль.

– Мечник. Мм. Тот, с которым тебе еще нельзя спариваться.

– Нельзя ли прекратить говорить о нем в таком свете?

– Ладно, но он мне нравится.

– Ты ненавидишь его меч.

– Я понял, – объяснил Узор с нарастающим волнением, – что людям… людям наплевать на мертвых. Вы делаете стулья и двери из мертвецов! Вы едите мертвецов! Вы делаете одежду из кожи трупов. Трупы для вас попросту вещи.

– Ну, думаю, это правда.

Спрен казался неестественно возбужденным из-за этого откровения.

– Это абсурдно, – продолжил он, – но вам всем приходится убивать и уничтожать, чтобы выжить. Так устроен физический мир. А значит, я не должен ненавидеть Адолина Холина за то, что он владеет трупом!

– Он тебе нравится, – проворчала Вуаль, – потому что говорит Сияющей, что она должна уважать меч.

– Мм. Да, очень, очень приятный человек. К тому же изумительно умный.