Демон внутри меня

– У нас есть одно различие: ты – маньяк. И пусть в остальном мы похожи в своем безумии, но я не лишал никого жизни.

– Это ты так себя успокаиваешь. Посмотри на свои руки. И признай наконец. Что они делали. Сколько они боли причинили. Умело скрывали и заметали свои следы. Благо, деньги есть. Эта Мелисса, то есть Лейла, права была в своей статье. Вот ты так и взбесился. Идеально звучит: «Кай Стоунэм жертва или убийца?» она зрит прямо в корень…

Я молчу, отчаянно дожидаясь, когда пройдет наша с ним очередная встреча. Я не могу этим управлять. Наше общение «падает» мне на голову и застает врасплох.

– Знаешь, что я сделаю с Лейлочкой? Точно. Возьму ее в БДСМ клуб. Нет, ну ты только представь.

– Ты ее ни одним своим сраным пальцем больше не тронешь!

– Не трону, я помню. Но ДРУГИЕ тронут. Обязательно тронут. Пусть познает в себе нескольких мужчин. Будет с чем сравнивать. Пусть поймет, что я был лучшим. Я пропитан ее кровью…и желаю еще. Или нет. Мне, в общем-то, без разницы чья, лишь бы кровь. Но она красивая. Но сосет, сосет отвратительно…даже под дулом пистолета не постаралась. Научи ее, а я потом приду на все готовое, ок?

Я сглатываю. Мысль о том, что Лейла трахается с кем-то другим мне противна. И не просто противна, я даже не хочу допускать этой мысли.

– Она моя. Целиком и полностью. Ты гребанная тень меня, и тебя она ненавидит. Да что ты к ней прикопался? Или маленький Деймон влюбился?!

Дей расхохотался, и звук его смеха был страшнее, чем любой ночной кошмар. Но это и мой смех тоже…вот, какой он. Вот, что слышит Лейла. Вот, что видит во мне.

– Влюбился?! Лидия нравилась мне больше. Она была открыта…к экспериментам. И к твоим, и к моим. Ты душил ее и не раз, не я. А я бил. Еще одна садомазохистка, которая будучи психиатром, сама посещала нескольких клинических психологов. Такая же двинутая. Мы все здесь безумны. Все люди, не находишь? Но мы более смелы и смотрим своим демонам в лицо, пока кто-то считает себя, блядь, святошей и гордится этим.

– Деймон, я прошу не о многом. Не переходи границ. Ты можешь ломать мою жизнь, но не нужно калечить чужие! ТЫ НЕ БОГ!

– Я не Бог. Я твой демон. Я есть в каждом. Но в тебе я сильнее. Отдай мне свое тело. И уйдешь на покой.

– Ты – ничто, ноль, пустышка, ничто в моем сознании. Ты пытаешься быть сильнее меня, запугивать, но тебя слишком мало. И ты знаешь. Знаешь, что рано или поздно я избавлюсь от тебя.

– Ну, если вызовешь хорошего экзорциста, – он издевался. Как всегда. У Деймона нет чувств. А у меня есть. Вот и вся разница между нами.

– Смотри, как я управляю тобой. Прямо как ты маленькой Леа. Знаешь, почему тебе так нравится душить? Все эти веревки вокруг Лидии. Наша общая игра на троих. Управлять дыханием любимой – только больной найдет это романтичным. Ты же был с ней, а не я. И она заводилась от этих игр…и это сломало ее. Ты сломал ее. Тоже самое будет с Леа.

Я молчу, чувствуя, как он выворачивает мои внутренности наизнанку. Ковыряется в мозгах, кишках и сердце. Вот его тонкое лезвие застревает между сердцем и легкими, врезаясь в оба жизненно важных органа…

– Он подходил ко мне. К своему сыну. К тебе. И глаза его были полны тьмы. Знаешь, такие мертвые, бездушные, неотражающие реальности…А Ханна плакала. Так сильно рыдала, умоляя его оставить тебя в покое и причинить боль ей…и он причинил.

– Заткнись!

– Лучше бы ты сидел в террариуме и не высовывался…может быть, тогда ничего этого..

– Заткнись!

– Не было, Кай…этого не было с тобой…я взял на себя весь груз. Все воспоминания.

– Заткнись, сукин сын! – из моей глотки сыпется отборный мат, пока я избиваю кресло, пока избиваю сам себя. Знаю, что очнусь с синяками на теле, но мне плевать.

Я не хочу заглядывать в эти воспоминания.

В них мне до сих пор пять лет.

И это невыносимая боль…она превратит в демона любого, даже самого «особенного» мальчика.





Глава 15




Лейла




Наверное, любая другая девушка на моем месте была бы счастлива. Но говорить об этом и представлять себя на моем месте легко. Оказаться в руках Кая Стоунэма – другое. Он, как вездесущий властелин, как отражение моих собственных демонов, схватил меня за горло, сжал и не отпустил. И ему не обязательно находится со мной в одной комнате, чтобы держать руку на моем пульсе.

И от этого чувства, чувства его руки, сжимающей все мое тело, не избавиться. Своеобразная форма паразитизма. Все паразиты очень живучи. Как и демоны внутри. Они живут и прорастают внутри тебя, пока ты живешь и радуешься, даже не подозревая о том, что с тобой происходит. Ты обнаруживаешь их тогда, когда уже слишком поздно. И паразит сожрал тебя изнутри.

Кому-то бы показалось, что мне повезло попасть в плен к шикарному миллионеру Каю Стоунэму и быть его игрушкой для секса.

Действительно. Что плохого в том, что каждый вечер или почти каждый тебя использует чудовищно красивый мужчина?

В фантазиях это звучит маняще и привлекательно. Но в реальности…само ощущение того, что я вещь, безликое создание, которое можно только потреблять, разрушает меня.


С детства я была всеми отвергнута. Я – порванный презерватив, ошибка своих родителей, отказница, и таких в приютах очень много.

Но несмотря на это, несмотря на то, что я никогда не была никому нужна по-настоящему, я хранила в себе ТАК много любви, копила ее годами, желая ее кому-нибудь отдать. Но теперь ее забирали против моей воли. Женственность, любовь и даже красоту…

Я истощалась, увядала как цветок, без ежедневной поливки, когда Стоунэм приходил, чтобы просто попользоваться мной.

Так было не всегда.

Моя жизнь завертелась, со скоростью света, вокруг одного ее центра – Кая Стоунэма. Все было по-разному. Каждый день не был похож на предыдущий, несмотря на то, что я почти все время сидела в своей комнате.

Это нельзя назвать нормальной жизнью. Но у меня была Энджи. Эта девочка так нуждалась в любви, как и я когда-то. В матери. Я плела ей косы, и мы вместе рисовали. Читала ей сказки, набираясь положительных эмоций, чтобы предстать перед Каем сильной.

С Стоунэмом же я…пропадала. Совершала поступки, которые раньше не позволила себе бы даже под алкоголем. С каждым днем наши игры становились безумнее и ненасытнее.

Мне нравилось, когда он завязывал глаза, а руки стягивал ремнем. Иногда он стягивал мою шею лентой и управлял дыханием. Но Кай, мой Кай, всегда рассчитывал свою силу.

Это были игры, которые какая-то часть меня приняла и стала…зависимой.

На следующее утро я просыпалась, вспоминая прошлый вечер словно в тумане. Такое чувство сродни жуткому похмелью.

Вроде что-то делала…вроде ничего плохого не совершила…но знаю, что натворила делов, но не помню каких. Да и не хочу помнить.

Кай доводил меня до степени своего безумия.

Иногда я записывала что-то из наших ночей. Писала на корках романов, воруя ручки у Энджи. Я хотела проанализировать свое поведение, хотела бороться с безумием, противостоять пожирающей страсти.

Но не могла.

Обычно он приходил нервный и на взводе – секс для него это лишь повод снять стресс и напряжение. От него пахло другими женщинами. Сотнями дорогих женских духов…и только я могла почувствовать его запах, я выискивала его, как ревнивая ищейка…как собачонка, желающая убедиться в том, что хозяин верен мне также, как я ему.

Но этого не было. Я была вещью в потоке, нелюбимой, не особенной…

Иногда от него пахло им, сигаретами и виски. Не было ничего лишнего. Это был он. Жесткий, опасный, но не бессердечный. Было в нем иногда что-то…что заставляло меня самой отщипывать кусочки своего сердца и преподносить ему на блюде.

Я занималась с ним любовью, когда он меня трахал. И я уходила в себя, когда он меня насиловал жестко и бездушно, просто тыкаясь в меня своим членом.

Я всегда чувствовала разницу. Между своим Каем и бессердечным чудовищем, которое в него вселялось. По запаху, в первую очередь.

Я ненавидела его. И сгорала от ревности. От одной мысли, что он называет кого-то «киса», меня передергивало, и как бы я не хотела, я не могла искоренить из себя ревность и желание получить ласку своего хозяина. Настоящую ласку.

А не то, что он иногда устраивал. Мой Кай мог ударить меня ремнем по попе, но даже один мой жалобный писк останавливал его.

Чудовище же ничего не останавливало. Он истязал и он губил. Как бы там ни было, два его образа, два брата-близнеца дрессировали меня. Но только одному из них я отдавала свое сердце.

Несмотря на боль, он был моим создателем. Был мной. И никого в жизни кроме него у меня не было, не было моей жизни без Кая…он свет и тьма, он солнце и звезды. Он – моя Вселенная.

Он заставлял меня повторять эти аффермации, пробуждал во мне похотливую кошку, и каждый раз, когда наши тела сливались, я чувствовала переплетение душ.

Он отдавал тоже. Отдавал что-то. Кусочки сердца или души. Я всем нутром чувствовала, что иногда это не было «просто сексом», даже если после оргазма, он мог назвать меня его шлюхой.

По сути так и было. Я – проститутка, и то, что я здесь оказалась, это все из-за моей глупости. Или из-за того, что я оказалась не в том вместе не в то время.

Но Кай был прав. Лучше так, чем в Мексику…чем еще куда-то. Если ко мне притронется хоть пальцем кто-то другой, неродной, чужой, чужеродный…я этого не вынесу.

Я мечтала. Мечтала только об одном, чтобы однажды, он заснул со мной. Обнимая. Чтобы наши тела переплелись во сне, чтобы мне было тепло. Я его опора, он моя стена…

«Я не сплю в одной постели с шлюхами.» – это все, что я получала на свои мечты.

И как бы ласков он не был иногда, мы возвращались к одному и тому же. Он закрывался. Я узнавала о Кае только из уст Хиллари. О том, что он делает, где он учился, каким был…Хиллари проболталась про мать Кая.

Я и сама помнила, что по сети гуляла информация о его семье. Очень странная информация. Когда-то я восприняла ее как грязный слух, подобный моим липовым рассказам. Но сейчас задумалась.

– Я где-то читала, что его отец психически не здоров. Кажется, писали, что он в одной из больниц Лос-Анжелеса для особо буйных пациентов. Это многое объясняет на счет Кая…не так ли?

– Побойся дьявола, детка! Не вздумай при нем об этом сказать! Я устала за тобой ухаживать и видеть твои синяки, – ворчала Хиллари. Терпеть не могла женщину, но она была единственным человеком, кроме Кая и Энджи, с кем я могла поговорить. – Не для печати, да, сдается мне, так оно и есть. Судя по состоянию Ханны…

– Кто такая Ханна? – я хотела во что бы то ни стало разболтать женщину. Я же журналистка. Выбью нужную мне информацию из любого. Я была мила с Хиллари, и долгие недели устанавливала с ней доверительный контакт, расспрашивая женщину о ее детях.

– Мама Кая. У него же и братик был…да только умер совсем маленьким, – глаза Хилари заблестели, и даже мне стало не по себе. Я начинала видеть в этой семье не собственный ужас, а трагедию…историю, которой можно посопереживать. Мне только дай волю, кого-нибудь пожалеть. Маленький погибший брат? Если бы что-нибудь случилось с Мейсоном, хоть он и придурок…это бы точно оставило на мне отпечаток. – Прости, я не могу спокойно говорить, когда речь идет о страданиях детей и матерей. Ханна…сошла с ума. Она почти не разговаривает. Просто слоняется по своей комнате целыми сутками…я мало чего знаю. Она здесь, в этом доме. Кай был против психушки.

– В смысле сошла с ума? Как это проявляется? Неужели нет шансов на излечение?

– Не то, чтобы она больна…думаю, у нее депрессия. Не прекращаемая депрессия…любовь съела ее изнутри.

– Но разве это любовь…