Дети грозы. Книга 3. Зови меня Смерть

— При том, что султан обрел силу. Не отрицай, Дамиен. Я читал твои же отчеты. Ты отлично умеешь морочить всем голову, но ты забыл подделать результаты измерения ауры. Нельзя быть таким небрежным.

— Позор на мою седую голову.

Дайм вздохнул, мысленно кляня себя на чем свет стоит: ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Что ему стоило дать сашмирскому дворцу рухнуть, династии прерваться, а самому Сашмиру утонуть в крови междоусобной войны? Ничего. Кроме того, что он — светлый шер, а не чудовище.



— Расскажи мне, Дамиен, как это получилось. Ты использовал артефакты Пхутра?

Все же он недооценил Люкреса. Мозги у него работают хорошо, когда не замутнены жаждой власти. И это демонски плохо.

— Не просто использовал. Люка, раз ты читал мои отчеты и понял насчет султана, наверняка и все понял про их дворец.

— Кое-что, Дамиен, но далеко не все. У нас тоже есть артефакты. И они сильнее, чем артефакты Пхутра.

— Только мы понятия не имеем, Люка, во что султан превратится через десяток-другой лет. Останется ли он вообще человеком. Я спасал дворец, как мог, иначе бы он просто рухнул, и я бы сам там сдох. Но повторить что-то подобное добровольно и использовать в качестве проводника тебя? Ни за что. Люка, это чудо, что Пхутра выжил.

— Но ведь выжил. Я тоже выживу и стану наконец-то сильным шером. Ты вообще представляешь, что это такое — видеть, чувствовать силу, но не иметь возможности ей пользоваться? Ждать, пока камердинер подаст мне сюртук, потому что я сам не в состоянии взять его всего лишь из соседней комнаты? Видеть и ощущать стихийные потоки, пронизывающие все вокруг, а когда я пытаюсь дотронуться — мои руки проходят сквозь них? Они не слышат и не видят меня, если только я не кричу, срывая горло… ты представляешь, каково мне, брат?!

— Если бы я мог тебе помочь, — тихо ответил Дайм.

До него внезапно дошло, что помешательство Люкреса на силе — не просто дурь и вредность характера. Ведь обычно шер видит и ощущает ровно столько, сколько ему подвластно. Потому что для шера видеть и управлять — одно и то же. А для Люкреса, получается, все иначе? Какой-то редкий дисбаланс восприятия и контроля. Странно, почему Светлейший никогда не говорил об этом.

— Ты не знал, да? — так же тихо спросил Люкрес. — Я отлично разбираюсь в теории, Дамиен. Я могу десять диссертаций написать. Но я сам не умещаюсь ни в одну теорию, вот в чем проблема. Саламандра как-то сказала, что я проклят. Что мы все, Брайноны, прокляты темными шерами. Теми, которых казнили во время Черного бунта.

— Любое проклятие можно снять, Люка. Если бы это было именно проклятие, Парьен бы давно…

— Парьен? — прервал его Люкрес и зло рассмеялся. — Старый интриган! Ты знаешь, что он мне предложил?

— Благодарить Двуединых за то, что имеешь, и не желать того, что тебе на самом деле не нужно. Мне он твердит об этом почти полвека.

— Не ему судить, что мне нужно, а что — нет! У него есть все, что только может пожелать шер, а у меня — жалкие крохи! У меня, Брайнона! Разве это справедливо, Дамиен?

— Справедливости не существует, Люка. По-твоему, справедливо то, что… проклятье… — Дайм зажмурился от резкой боли, выворачивающей его наизнанку.

— Сделать из тебя цепного пса, — продолжил за него Люкрес и сжал его руку, даже попытался облегчить боль в меру своих ничтожных сил. — Нет. Я бы никогда не сделал такого с собственным сыном. И с братом бы не сделал.

— Но хочешь сделать это с Бастерхази.

«И беззастенчиво пользуешься своей властью надо мной», — добавил Дайм про себя.

— Темный — это совсем другое. Хиссов сын пятнадцать лет насмехался над моим братом. — Люкрес нахмурился. — Никто не смеет задирать нос перед Брайнонами. Никто!

— Я в самом деле могу тебе помочь, Люка, но не могу передать свой дар. Это могут сделать лишь Двуединые.

— А я и не хочу твой дар, Дамиен. Я хочу свой! Мой дар! Я знаю, его надо лишь пробудить. И в этом ты мне поможешь.



— Конечно, Люка. Я сделаю все возможное, чтобы твой дар пробудился.

— Да. Ты сделаешь так, чтобы я получил достойный короны Брайнонов дар. Правда же, Дамиен?

— Конечно.

— Поклянись. Ну же, клянись, Дамиен!

— Ты считаешь, что на мне недостаточно клятв, Люка?

— Ты… ты не хочешь… ты… — Люкрес посмотрел на него совершенно больными глазами. — Единственный, кому я верил…

— Я хочу, Люка. Видят Двуединые, я сделаю все возможное, чтобы ты получил достойный Брайнона дар, — торжественно произнес Дайм и добавил про себя: «Хотя Двуединые уже решили, чего именно ты достоин, и я согласен с их решением».

Ему показалось, что вспышка Света и Тьмы, принявших его клятву, сопровождалась насмешливым фырканьем, и чья-то ласковая рука потрепала его по волосам. Наверняка показалось. Вряд ли Двуединым смешны его попытки и не навесить на себя лишних обязательств, и успокоить полубезумного брата.

Люкрес же довольно улыбнулся и откинулся на подушки, прикрыл глаза.

— Я рад, что не ошибся в тебе, брат. И видят Двуединые, я вознагражу тебя достойно твоей верности.

На этот раз насмешливое фырканье Дайму точно не померещилось, причем фыркали отчетливо на два голоса.

— А теперь тебе надо уснуть, Люка. И прошу тебя, завтра дай себе отдых. Никаких экспериментов с силой.


— Ладно, уговорил. Завтра мы с тобой будем играть в шатранж, запускать голубей и очаровывать дам. Я приметил одну очаровательную кошечку… нет, двух очаровательных кошечек… Пошли им цветы, Дамиен, и пригласи завтра поужинать со мной.

— Люка, только не говори, что мне придется весь вечер развлекать твою невесту!

— Невесту… да ладно, Дамиен, это такие мелочи. Тем более вчера вы очень неплохо развлекли друг друга. Может, ты и на этот раз добудешь динг-другой фейской пыльцы.

— О боги. Даже если добуду, обещай мне, что ты не станешь ее употреблять. Тебе надо поберечься.

— Не стану, — с честными глазами соврал Люкрес и снова довольно улыбнулся. — А ты тоже спи. Здесь где-то была вторая кровать…

— Люка, мне еще надо написать приглашения советникам. Если ты не передумал завтра с ними беседовать.

— Не передумал. Ох, Дамиен, ну поручи это кому-нибудь! Я хочу, чтобы ты был рядом. Мне страшно одному в этом проклятом рассаднике аномалий.

— Я посижу с тобой, пока ты уснешь, а потом займусь делами, — кивнул Дайм. — Если тебе приснится плохой сон, просто позови.

— Упрямый, занудный бра-атец, — зевнул Люкрес. — Доброй но…

И уснул.

— Доброй ночи, Люка, — шепнул Дайм. — Если бы ты знал, как я мечтал когда-то о таком вот разговоре. Спи спокойно. Я позабочусь о тебе.

Встав с края кровати, где он сидел все это время, Дайм встретился взглядом с едва заметно отблескивающими в темноте глазами лейтенанта Диена. Тот по своему обыкновению неподвижно стоял у изголовья и даже, кажется, не дышал. Правда, встретив взгляд Дайма, почему-то дернул ртом, словно пытался улыбнуться.

— Доброй ночи, Диен, — неожиданно для себя сказал Дайм.

Впервые за почти полвека, что они знакомы. И впервые подумал: как странно, Диен намного его старше, в его жилах не течет драконья кровь, но выглядит он в точности так же, как и в их первую встречу. Словно его тело в стазисе.

— Доброй ночи, полковник Дюбрайн, — едва слышно отозвался Диен.

Тоже впервые за все время их знакомства. Странные дела творятся!





Глава 19. Молнии в банках





3-й день каштанового цвета

Шуалейда



Всего через четверть часа Шу входила в кабинет дру Бродерика. Его, счастливчика, не пригласили на королевский завтрак, плавно переходящий в обед. Поэтому Берри мог потратить время с толком.

По своему обыкновению — на научные эксперименты.

В его новой лаборатории Шу еще не бывала, слишком занятая придворной жизнью, ширхаб ее нюхай. А зайдя, чуть не прослезилась от ностальгии… ну или от едких испарений, ползущих по полу и норовящих вылететь из лаборатории через открытую дверь.

На мраморном столе, как всегда, что-то кипело, трещало, искрило, извергало клубы вонючего дыма и подпрыгивало, дребезжа металлическими частями.

— Уберите магию, у меня эксперимент! — проворчал гном вместо приветствия и снова застрочил в блокноте, время от времени поворачивая какие-то рычаги и доливая в воронку маслянисто-радужной жидкости.

Шу лишь пожала плечами и свернула потоки как можно плотнее, чтобы чего-нибудь не повредить. Она давно привыкла к тому, что Берри жить не может без своих изысканий. Вот и сейчас, едва переехав в Риль Суардис, он поселился в лаборатории, а спальню наверняка приспособил под склад реактивов и железяк. Единственное, что осталось без изменений, это библиотека.

В белом фартуке и защитных очках, сдвинутых на лоб, с запорошенной сажей, но тщательно заплетенной бородой Берри походил на полководца. Только командовал не солдатами, а приборами. В Сойке Шу не раз помогала ему в экспериментах: Берри задался целью научиться управлять стихийной энергией не нормальным способом, как все шеры делают, а с помощью хитроумных устройств. Извлекать нечто подобное молниям он умел еще до того, как король Валанты сманил его в наставники своим детям — правда, до Шу не доходило, ни как Берри это делает, ни, главное, зачем.

«Как ваше высочество не понимает! — недоумевал Берри. — Магия-то иссякает! И что будет с цивилизацией, когда драконья кровь окончательно растворится в человеческой? Руны вам не освоить, ваш разум не приспособлен к такой точности и сложности вычислений. Шаманская волшба тоже не для вас. Вот и останетесь со своим примитивным земледелием, без связи, без энергии, без медицины… Эх! И чем только занимается ваш Конвент? Наверняка же, если провести полномасштабные исследования, можно вывести закономерности, и тогда…»

В такие моменты Шу казалось, что Берри готов и ее распотрошить на лабораторном столе во благо науки. А может, использовать как подопытную мышку для выведения устойчивых шеров. Нет уж, пусть лучше Берри занимается энергиями — раз он говорит, что вскоре молнии в банках будут освещать улицы вместо фонарных жуков и двигать корабли вместо Синих жемчужин и ветра.

Несмотря на то что Шу с Бален молча сидели в уголке, ожидая окончания эксперимента, у Берри снова что-то не заладилось. Конструкция из медных пластин и трубочек, проводов, рычагов, шестеренок и маховиков заскрежетала, окуталась голубым огнем, — точь-в-точь шаровая молния, — издала жалобный пшик и умерла.

— …смещение полярности… слишком высокая проводимость… изоляция… разряд… — увлеченно бормотал гном, удвоив скорость царапанья вечным пером по бумаге. — Надо попробовать другое соотношение.

Понятные по отдельности, слова сливались в мозголомную мешанину. Все эти преобразования, сопротивления в приложении к гномьим агрегатам казались полным бредом, а сила в проводах — детскими сказками.

«У вашего высочества совершенно иное мировосприятие. Магия и естественные науки принципиально несовместимы: это все равно что учить рыбу летать. Чуждая среда, чуждый подход. Шер и физика вступают в неразрешимый конфликт, и в вашем случае физика безнадежно проигрывает, — объяснял гном лет пять назад, глядя на отрастивший ножки с глазками и сбежавший под шкаф прибор. — Вы, шеры, влияете на материю посредством воли и идеи. А мы, гномы, используем законы самой материи: посмотрите, как отличается руна, сделанная рунмастером от "руны", нарисованной вами. Ничего общего, кроме грубого внешнего сходства! Вы заменяете пропорции и материалы на чистую идею, используя продукт высшей математики лишь как красивый символ. Но убери из этой "руны" искусственно вложенную энергию, и она перестанет действовать. А правильная руна работает без вливания магии! Наоборот, естественным путем преобразует тонкие энергии…»

Ну и как это понимать? Магия — неестественна? Он бы еще сказал, что магия — это сказка!