Дети грозы. Книга 3. Зови меня Смерть

— Ложились бы вы спать, шер Винсенте, — укоризненно пробормотала экономка. — Если кто придет в лавку, уж как-нибудь справлюсь. А вообще надо бы вам нанять помощника. А еще лучше — помощницу. Жениться вам надо, шер Винсенте, вот что скажу!

— Опять ты за свое, Сатифа!

— Что Сатифа? — продолжала бурчать экономка, забирая остывший чай и наливая новый. — Говорила вам матушка, мягкой ей травушки, женитесь на дочке бургомистра. Уж и внуки были бы. А вы все один да один. Ученик и тот сбежал, проходимец. Кому ж лавку оставите? А скрипочки ваши, а? Так никто на них и не сыграет!

— Все, все, Сатифа. Сегодня же беру нового ученика. Ты довольна?

Она остановилась на пороге, обернулась.

— Шутки шутить изволите? — Сквозь старческую брюзгливость на миг проглянула та гордая красавица, что маэстро помнил из детства.

Он пожал плечами и принялся намазывать на булочку свежее абрикосовое варенье. Шутки! Он бы рад шутить. Но разве бие Махшуру откажешь? Придется взять стоеросовую дубину в лавку. Не было печали!

Маэстро оглядел выставленные в застекленных шкафах скрипки, альты, виолины, гитары — он мог отличить любую из них хоть по голосу, хоть на ощупь. Мог рассказать о свойствах и привычках каждой, словно о ребенке. Он искренне и пылко любил свою музыку, свое дело и свой дом — доставшийся от родителей скромный особняк на углу улицы Трубадуров и площади Единорога. Всего два этажа и восемь комнат, но много ли ему надо? Зато в доме всегда светло: высокие окна выходят на юг и восток. Всегда тепло, но не жарко: белые каменные стены с примесью старинной магии не позволяют дому ни остыть, ни перегреться. А лавкой маэстро гордился отдельно: яблоневые двери с бронзовыми скрипичными ключами, ажурные решетки в виде нотного стана с мелодией о веселой вдове и, конечно же, лучшие в Валанте, а то и во всей империи инструменты.

Тяжело вздохнув, маэстро откусил булочку с вареньем и приласкал взглядом свой шедевр: семиструнную гитару эбенового дерева с грифом из синего ясеня. Не простого ясеня — у этой ветви, привезенной отцом из Истинного Леса, была своя история…

Но спокойно позавтракать маэстро не удалось. Дверь на улицу отворилась, проскрипев первые шесть нот песенки о веселой вдове, и впустила покупателя. Совсем юношу, явно только-только накопившего на хороший инструмент.

Посетитель остановился на пороге, распахнув глаза. Маэстро согрела гордость. Да, его лавка — это настоящая пещера сокровищ, не чета гномам с их мертвыми камнями. Сокровища маэстро жили, дышали и пели.

— Доброго дня, почтенный, — окликнул он юношу.

Тот вздрогнул, закрыл дверь, смущенно улыбнулся и сделал пару шагов. Солнечный свет из-за двери шагнул вместе с ним: казалось, юноша окутан золотой светящейся пылью. Тут же вспомнились солнечные шеры искусства… Но юноша сделал еще шаг, покинув пятно отраженного витриной света, и маэстро усмехнулся: «Что-то я стал слишком романтичным. Старею».

— Доброго дня, маэстро Клайво. — Мягкий баритон юноши ласкал слух.

— Пожалуй, вам подойдет вот эта гитара, — позабыв про булочку и недопитый чай, Клайво вскочил и пошел к витрине у стены. — Сашмирский бук, струны белой меди. Выглядит скромно, но звук как раз под баритон. Ну-ка, играйте.

Он протянул гитару юноше, но тот неуверенно отступил.

— Да играйте же!

Он сердито сунул инструмент мальчишке под нос. Что за нерешительность! Или он пришел посмотреть? Нет, он должен, обязан играть на гитаре Клайво. Эти руки созданы для струн!

Наконец менестрель решился. Все с той же смущенной улыбкой взял гитару, прижал бок, тронул струны. Клайво одобрительно прищелкнул языком: рука поставлена правильно. Но что такое? Довольному голосу гитары вторит другой, обиженный и ревнивый.

«Что тебе не так, девочка моя?» — Маэстро глянул на Черную Шеру.

«Хочу!» — отозвалась та капризным обертоном и сердито сверкнула лаковой декой.

— Простите, но… — Юноша протянул гитару обратно.

— Да. Не ваш инструмент, — согласился маэстро. — Сейчас.

Он положил гитару на прилавок и направился к Шере. Взял в руки, погладил. Гитара нетерпеливо вибрировала: «Ну же, скорее!»

«Засиделась дома, моя хорошая. Хочешь, завтра вместе пойдем к графине Седейра?»

Черная Шера нетерпеливо дзинькнула, словно фыркнула: «Ничего вы, родители, не понимаете!»

Клайво с тщательно спрятанным сожалением вложил Шеру в руки юноши. Неужели придется расстаться? Но не держать же ее при себе до возвращения Драконов! Да и ни к чему скрипачу такая гитара.

— Ее зовут Черная Шера. — Он вздохнул, когда эбеновый бок оторвался от ладони. — Ну?

Юноша светло улыбнулся, коснулся струн. Шера запела, замурлыкала: ми, до, ля, ре. Ее звонкий и одновременно нежный голос отдался в теле дрожью удовольствия, Клайво даже прикрыл глаза, но звук оборвался.

— В чем дело? Вам не по вкусу Черная Шера?

— Она прекрасна. — В синих глазах менестреля сиял восторг, руки прижимали гитару, словно возлюбленную.

— Так в чем дело?..

Маэстро осекся, оглядел покупателя: тонкий, чуть нескладный, лет шестнадцати. Полотняные рубаха и жилет, как носят все небогатые горожане. Светлые волосы — признак северной крови, узкие сильные кисти, чуткие пальцы. Разумеется, Шера ему не по карману. Правду сказать, она по карману разве что королю, да и то всегда найдется причина ее не продать.

Клайво махнул рукой, готовый назвать цену в пять… нет, три империала: в тридцать раз меньше, чем сам же написал на медной табличке, сиротливо поблескивающей на мшистом бархате витрины. У мальчишки наверняка нет больше, а Шера выбрала его.

— Вы не берете меня в ученики?

Маэстро чуть не поперхнулся. Не может быть, чтобы этот солнечный ребенок имел какие-то дела с гильдией воров и убийц! Наверняка тут нет никакой связи, просто совпадение.

— Как тебя зовут, мальчик?


— Себастьяно бие Морелле, маэстро. — Юноша поклонился.

— Значит, тебя прислал… — начал маэстро, надеясь услышать «Никто, я сам пришел».

— Бие Махшур, маэстро.

Разрази его Одноглазый! Как его занесло в Хиссову гильдию? Он же прирожденный музыкант! Невероятно. Вот вам и дубина стоеросовая.

— Что ж, я и не хотел с ней расставаться, — пробурчал Клайво, забирая Шеру.

Пока он укладывал гитару на место, она рассерженно звенела и норовила стукнуть родителя. А юноша переминался с ноги на ногу. Молча.

— Сатифа! — крикнул маэстро, закрыв шкаф.

— Да, шер Винсенте? — Экономка тут же показалась из-за двери: подслушивала, как всегда.

— Приготовь дальнюю спальню, а обед подай на двоих.

— Дальнюю?.. — переспросила Сатифа, от неожиданности выронив полотенце.

— Я ж обещал сегодня же взять ученика! А ты не поверила!

Экономка просияла улыбкой в сторону замершего мальчишки, кивнула, и, забыв о своих шести десятках, быстро пошла по лестнице наверх: пока шер Винсенте не передумал. А Клайво обернулся к ученику.

— Значит, так. Мне все равно, кто ты, и все равно, каким ветром тебя занесло к Махшуру. Пока ты здесь, ты — музыкант. Ясно?

— Да, маэстро. — Себастьяно бие Морелле почтительно поклонился, не скрывая радостной, детской улыбки и искоса поглядывая на Шеру.

— Даже не думай, не продам, — усмехнулся Клайво. — Ты ж толком и не играл?

— Нет, учитель.

— Так я и знал. Подсунули шис знает кого, а мне учить, — проворчал он, возвращаясь за прилавок, к надкусанной булочке. — Иди возьми у Сатифы метлу да подмети перед лавкой.

— Да, учитель.

Мальчишка еще раз поклонился и вприпрыжку помчался в дом.

— Да, учитель, — передразнил его маэстро и засмеялся: а чай-то снова остыл!



Себастьяно бие Морелле, Стриж



— Отличная учеба. На свежем воздухе, с метлой. Ты нашел свое призвание!

Голос брата отвлек Стрижа от грез о прекрасной Шере, такой близкой и такой недоступной. Он обернулся и оперся на метлу, как заправский дворник.

— Ну?

— Что ну? Не знаю я ничего. — Достав из кармана две мушмулы, Шорох принялся их подкидывать. — Маши своей метлой, менестрель. Какого шиса наставник отправил тебя сюда именно сейчас!

Стриж только пожал плечами и снова взялся за подметание и без того идеально чистой брусчатки. Шорох поймал плоды и, задумчиво глядя на ярко-желтую кожицу, сказал куда-то в сторону фонтана:

— Угорь учит Волчка работать в паре.

Ответом ему послужило шварканье метлы.

— А вчера вечером Седой ругался с Мастером и грозился Риллахом, — продолжил он все тому же фонтану.

Стриж не отреагировал. Шорох вздохнул, одну мушмулу отправил в рот, второй кинул в брата. Тот поймал, не прекращая мести, и все так же молча съел. Шорох еще несколько мгновений подождал, хмыкнул и отнял у Стрижа метлу.

— Да что с тобой? Никак влюбился! Да не просто так, а в сиятельную шеру!

Стриж вздрогнул, залился жаром и наконец поднял глаза на брата.

— О… — протянул Шорох. — Признавайся, кто? У старика скрипача нашлась дочка?

— Черная Шера, — смущенно усмехнулся Стриж. — Ага, я влюбился без памяти. У тебя есть сто империалов?

Шорох присвистнул.

— Ты положил глаз на любовницу короля? Или решил выкупить бордель Лусии?