Дети грозы. Книга 3. Зови меня Смерть

— Хватит с тебя пока. Толку-то от калеки.

Калека не калека, а добраться до площади Единорога и полюбоваться на радостно хохочущих Шороха и Стрижа Волчок сумел. И подглядеть в окно тоже. От идиллической картины в доме Клайво его чуть не стошнило. И тут же захотелось убить если не соперников, то хоть тощую уродину или старого альфонса со скрипочкой.

«Спалить к шисовой матери, — глядя на сверкающие блямбы на дверях лавки и дурацкие решетки, не способные остановить и хромого слепца, думал Волчок. — Никому из нас Мастер не предложил такого лакомого куска. Менестрели, багдыр`ца. Высший свет!»

Так, обдумывая развлечение, Волчок проводил братцев до улицы Оружейников. Заглянуть к дру Ульриху и узнать, о чем разговор, он уже не смог: на охранные руны гном не поскупился. Дожидаться братьев тоже не стал — шис знает, может, они и там чаи распивают. Достанет и того, что он уже узнал.

К дому Седого Волчок вернулся задолго до заката, разбитым, голодным и злым. Тихо прошел на задний двор и остановился, глядя, как Седой гоняет Угря и Ласку. Казалось, все трое ничуть не устали: Волчок едва мог уследить за блеском парных клинков в руках подмастерьев. А Седой… Безоружный, мастер скользил размытой тенью, раздавал обоим пинки и насмешливо комментировал промахи.

— Убиты. Оба. Не чувствуете друг друга.

Седой уже стоял над валяющимися вповалку учениками, держа все четыре клинка.

— Вставайте. Раз, два…

Седой подбросил клинки. Угорь и Ласка вскочили, поймали мечи — Волчок не успел заметить как — и снова бросились в бой.

«Убиты. Убиты, — назойливо звенело в ушах. — Убиты…»

На улице заорал ишак, от псов пахнуло зверьем, и на Волчка накатило воспоминание о рынке и укусе степной осы. Вместе с пониманием.

«Нет, не может быть! Так не бывает, чтобы без испытаний, — убеждал он себя, глядя, как Седой швыряет лучших подмастерьев, словно слепых щенят. — Но даже если бывает, что с того? Меня убьют. Не те, так эти. Нет, должен же быть какой-то другой путь! Обязан быть!»





Глава 22. Волшебные штучки





2-3-й день каштанового цвета, Суард

Себастьяно бие Морелле



От Клайво братья отправились к Ульриху, поздравить с праздником и проведать «редкого ирийского» вороненка. Все равно наставник отменил тренировки на всю праздничную неделю — можно гулять до упаду. Правда, обоих не особо привлекали народные увеселения: призовая стрельба из лука, борьба на кулачках, собачьи бега, лазанье по намасленному столбу и даже столь любимые южанами бычьи бои и бега. Не хотелось и напиваться с мастеровыми в таверне или с шерами в ресторации.

— Может, к устрице До? — отвергнув все развлечения, предложил Шорох.

— Не. Завтра с утра заниматься с Клайво. Гитарой, — мечтательно протянул Стриж. — Надо выспаться. Завтра?

— Ненормальный. Ну и что мне тут делать одному? — пихнув собранную сумку, осведомился Шорох. — Тоска.

— Угу. А пошли со мной? Заодно и потренируемся с утра. А то что-то как-то не так.

Самого Клайво братья не застали, зато Сатифа обрадовалась им, как родным, накормила вторым ужином — первым их кормила дома мама Фаина. Они отлично выспались, отлично потренировались перед завтраком, потом отдохнули в лавке и даже продали случайно забредшему сашмирцу скрипку втридорога. Сам же маэстро вернулся на рассвете и отсыпался, не волнуясь об ученике.

Проснулся он лишь около полудня и, едва выпив шамьету, начал учить Стрижа играть на гитаре.

Урок привел Стрижа в восторженно-мечтательное настроение, чем и воспользовался заскучавший брат.

— Идем к Устрице. Сколько можно! Или ты теперь и спать будешь с гитарой?

К удивлению брата, спать с гитарой Стриж не захотел. Более того, даже не понес ее с собой в квартал Русалок: пошептал ей ласково на прощанье, уложил на бархат и, с сожалением оглядываясь, пошел-таки к Устрице. О чем, впрочем, не пожалел.



Едва усталые и довольные братья ввалились на кухню и вручили Фаине охапку надранных в чьем-то саду цветов, на пороге показался наставник.

— Явились, бездельники? Ну-ну. — Он скептически оглядел потрепанных и взъерошенных учеников. — Из какого болота вылезли?

Братья потупились, пряча ухмылки: вряд ли кабаре, где плясала До, можно было назвать болотом.

— И где остальные, вы, разумеется, не знаете.

Ученики лишь пожали плечами.

— Хоть пива не пили. Быстро ужинать и в кабинет, — приказал не по-праздничному серьезный наставник и растворился в темном коридоре.


Быстро — значит быстро. Покончив с жарким, братья помчались на второй этаж.

Из-под двери кабинета сочился полынный запах: наставник жег благовонные палочки и наверняка читал «Хроники».

Так и было. Едва ученики вошли, он заложил том вышитой закладкой, отодвинул на угол стола и бросил Шороху:

— Куда выходит окно спальни виконта Торрелавьеха?

— В сад, четвертое справа, второй этаж.

— Где виконт хранит коллекцию древнего барахла?

— Второй этаж, южное крыло, угловой кабинет.

— Защита?

— Сад охраняют шесть собак, выученных Седым. Запоры гномьи. На окнах первого этажа руны ледяной виверры. В кабинете, где коллекция, замок песчаной змеи, — снова ответил Стриж.

— Как попасть в кабинет, знаете?

Шорох кивнул.

— Если есть гоблинова свирель, то никаких проблем.

— Есть. — Наставник положил на стол костяную дудочку. — Из коллекции виконта нужна шкатулка тисового дерева, инкрустация перламутром и эбеном. Вещица магическая. Поэтому будьте осторожны и зря не рискуйте.

— Да, наставник, — ответили братья в один голос.

— Шкатулку сегодня до рассвета нужно доставить в Риль Суардис, на балкон покоев герцога Альгредо.

Стриж с Шорохом переглянулись, но от смешков воздержались. Да уж, заказ более чем странный, но и наставник ведет себя как-то не так. Словно на него снизошло просветление. Хотя в случае Мастера Ткача уж скорее Хиссова благодать.

— Кажется, мы пропустили что-то интересное, — задумчиво пробормотал Стриж, раскладывая по карманам мотки веревки, отмычки и прочие необходимые в их непростом деле железки.

— Если оно нас касается — не пропустим, а нет, так и сожалеть не о чем, — философски пожал плечами Шорох.



Когда к заросшему саду виконта Торрелавьеха приблизились двое, натасканные на воров псы беззвучно освободили дорогу и проводили гостей настороженными взглядами, держась на почтительном расстоянии. Теперь же псы обходили жимолость в южной части сада стороной.

Двое наблюдали из-за кустов за окнами, шепотом ругаясь: все нормальные люди после полуночи спят, а эти? Три лошади дожидаются в конюшне, из кухонной печи дым, в окнах мелькает свет. Сам виконт опять собрал таких же, как он сам, сумасшедших игроков и режется в карты. В курительной. Младшего Торрелавьеха до сих пор нет, проматывает по борделям то, что не успел спустить папаша. Вряд ли он вернется до утра и пойдет в отцовский кабинет — ничего ценного там не осталось, — но чем Хисс не шутит?

Ожидание затягивалось: вдоль ограды процокал уже четвертый конный патруль, Кукольные часы на башне магистрата пробили дважды. Похоже, папаша Торрелавьеха решил проиграть последнее, а может, ему против обыкновения везло. Но гости и не думали расходиться, а старик дворецкий все бродил от кухни до курительной и обратно.

— Забери его шис! Третий час, — сквозь зубы выругался Шорох.

— Мог бы отпустить дворецкого спать, старый пень, — проворчал Стриж. — Придется идти через второй этаж.

— Придется. А то дождемся, пока младший притащится и затеет скандал на весь квартал.

Стриж поморщился. Ему как-то довелось наблюдать, как младший Торрелавьеха за шкирку тащил пьяного в стельку отца из игрального дома. Такие же пьяные приятели виконта требовали дать им отыграться, виконт заплетающимся языком вещал о величии рода и грядущем богатстве, а наследник великих долгов огрызался и обещал прирезать особо рьяных, если снова увидит их рядом с отцом.

Кстати, один из тех игроков, известный шулер, буквально через два дня был найден городской стражей в Нижнем городе, наполовину обглоданным крысами. Расследовать его смерть никто не стал, все только вздохнули с облегчением.

— Шисов дысс. Ладно. Ты внизу, я пошел. Все равно василиска не высидим, только замерзнем как жабы.

Проверив на груди гоблинову свирель, охру и отмычки в кармане, Стриж метнулся из кустов к фасаду. И присвистнул: вблизи окна мерцали пятнами лазурного налета, свечение расползалось от полустертых рун.

«Все же странно, почему наставник не говорил, что посвященные мастера теней видят магию. А красиво, шис дери!»

— Псс! Что случилось? — послышался из кустов шепот.

Стриж помотал головой, вытряхивая посторонние мысли.

— Ничего!

И полез наверх, к окну углового кабинета. При постройке особняка двести лет назад Торрелавьеха думали о роскоши, а не о безопасности: каменные узоры вполне сошли бы за лестницу уличному мальчишке, не то что мастеру теней.

Нужное окно оказалось защищено много лучше. Пока Шорох бдительно оглядывал улицу и парадный подъезд, Стриж затирал руну гномьей охрой. Той самой охрой, про которую все гномы в один голос твердят: нет ее! Слухи врут! Не бывает такого, что истинные руны можно просто затереть! Но тем не менее Стриж всего лишь неделю назад на спор с Ульрихом сам сварил эту охру, под присмотром гнома, разумеется. Что будет, если об этом споре узнает рунмастер клана, Ульрих не говорил, только бледнел, кусал бороду и ругался так, что зурги бы покраснели слушать.

Стриж балансировал на карнизе, избегая касаться окна: силуэт виверры разевал пасть и пускал клубы снежинок, покрывая стекло изморозью. Наконец руна стерлась, лишая заклинание силы. Стриж облегченно вздохнул и взялся за оконный замок. Виверра продолжала шипеть, но убийственный мороз ее дыхания превратился в туман.

— Уберись, ящерица, — шикнул Стриж, когда заклинание попыталось сорваться со стекла и щелкнуло призрачными зубами, едва не достав его пальцы. — Разобьешь стекло, мне же проще.

Стекло в ответ звякнуло и перестало дрожать, а оскорбленная виверра свернулась в нижнем углу и прикрыла нос хвостом. Из-за гребня злорадно мигали глазки: «Все равно влипнешь, воришка!»