Дети грозы. Книга 3. Зови меня Смерть

Почти так же сильно, как лживое порождение Ургаша, темного шера Бастерхази.

Ненавидеть его — чуть-чуть менее опасно, чем есть себя-идиота заживо. Дает лишних полшанса выжить. Особенно если повезет… если повезло, и Шуалейда после инициации Линзы не стала темной. Могла. Должна была. На эмоциях, после предательства Роне…

В памяти мелькнула еще одна картинка — и Дайм не удержался, зажмурился и застонал сквозь зубы.

Все же он помнил не все. Момент, когда он был почти мертв, стерся из памяти, а минуты, когда оживал, помнились крайне смутно. И одна из этих минут…

Шуалейда. Она приходила в башню Рассвета. Она видела их с Роне.

Проклятье! Наверняка она подумала, что Дайм тоже ее предал. И ведь в чем-то она была права. Чтобы выжить, Дайм забыл все, что могло бы ему помешать. Забыл ее, свою любимую. Ту, ради кого пожертвовал жизнью. Парадокс.

— Дюбрайн? — спросили его тихо.

— Я ненавижу тебя, Бастерхази, — не оборачиваясь, устало сказал Дайм. — Ты… теперь мне придется убеждать Шуалейду, что я ей не враг. Что я не предал ее.

— Ничего, Дюбрайн. Покажешь ей, как героически встал на пути чудовища, и она тебя простит. Даже полюбит еще сильнее. Юные девы обожают, когда их спасают от чудовищ.

— Ты издеваешься, Бастерхази?

Дайм резко обернулся к темному шеру, давно покинувшему постель. Встретился взглядом с насмешливыми черными глазами. Оценил кипенно-белое жабо, элегантный камзол и вызывающий черно-алый плащ. И ментальные щиты. О да. Защита, достойная императорской сокровищницы.

— Разве я бы посмел издеваться над Магбезопасностью? Просто я не сомневаюсь в твоем выборе, Дюбрайн. И вчера не сомневался. Между темным шером с подмоченной репутацией и сумрачной наследницей короны любой нормальный шер выберет наследницу.

— Ты… — От обиды и несправедливости его слов Дайм на мгновение потерял дар речи.

— Да, Дюбрайн, я — дурак. Я сам упустил свой шанс. Был бы умнее пятнадцать лет назад, и все повернулось бы иначе. Никто не заставлял меня дожидаться, пока между нами встанет эта девчонка.

— Ты — дурак, Бастерхази. Она не вставала между нами. Это мы ее втянули, и без нее не было бы никаких «нас».

— Были бы, Дюбрайн. Мы — были бы. Если бы не она.

— У тебя на чердаке полный сквозняк, Бастерхази. Ты только послушай себя, а? Шер-менталист второй категории и восьми десятков лет от роду обвиняет едва совершеннолетнюю девочку в собственной паранойе и мерзком характере! Самому-то не смешно?

— Мне не смешно, Дюбрайн. Ты отдал жизнь ради нее. И сейчас… ты… — Внезапно Бастерхази осекся, полыхающая в его глазах ненависть погасла, сменилась болью и растерянностью. — Ты любишь ее, мой свет. Ты прощаешь ей все: и паранойю, и дурь, и что угодно. А мне… я… мне больно, Дайм. От меня оторвали половину, и эта половина меня ненавидит. — Роне безнадежно покачал головой. — Я не знаю, что мне сделать, чтобы ты простил меня.

— Ничего, Бастерхази. Если ты это умеешь — не вмешиваться.

— Умею, — криво усмехнулся темный шер.

— Тогда выполни мою просьбу, Бастерхази. Просьбу, это не имеет отношения к твоей клятве. Только твоя добрая воля.

— Что за просьба, мой свет?

— Исчезни из Суарда на пару месяцев. Чем раньше, тем лучше. Желательно прямо сегодня. Займись исследованиями чего-нибудь очень важного где-нибудь… знаешь, бывают глухие места, где даже Светлейший тебя не дозовется.

— Ты не будешь ли так добр объяснить зачем?

— А непонятно? Тебе и Шуалейде нужно остыть. Обоим. Все обдумать. А потом объясниться, не поубивав друг друга, и помириться. К тому же мне нужно время, чтобы уговорить Светлейшего освободить тебя от лишних клятв. Лучше, если в это время ни у кого не будет возможности тебя за них дернуть.

— Ты… тебе тоже нужно остыть?.. — В голосе Бастерхази прозвучала надежда, он шагнул к Дайму.

— А мне, Бастерхази, желательно для начала как-то выжить. Сегодня Шуалейда получит Цветную грамоту и откажет Люкресу, а я провалю поручение, данное императором. Вряд ли за это мне пожалуют орден.

— Свали на меня, мой свет. Чудовище под боком — это очень удобно.

Дайм поморщился.

— Не будь идиотом, Бастерхази. Тебя император попросту казнит, а мне это ни шиса не поможет. Поэтому императору я скажу правду и только правду.

— И правда заключается…

— В том, что надеяться на то, что шера-менталистка второй категории не распознает обмана, было крайне глупо. О чем я неоднократно предупреждал.

— Надеюсь, у тебя все получится, мой свет.

— Получится. Главное, попасть к императору раньше Люкреса. Впрочем… Стоит немедленно связаться со Светлейшим и доложить, насколько все серьезно с его болезнью. Мой бедный брат совсем сходит с ума. Пока есть шанс ему помочь, надо им воспользоваться.

— Серьезно есть шанс помочь?

— Надеюсь. Знаешь, лет двадцать-тридцать назад Люка был вполне вменяемым. На него сильно повлияла Саламандра. Она так и не простила мне, что место полпреда в Валанте прошло мимо.

— Тебе?.. — Бастерхази искренне удивился.


Дайм лишь пожал плечами.

— Она переоценивала мое влияние на Светлейшего. Он иногда прислушивается к моему мнению, но только если оно не противоречит его планам.

— Так вы обсуждали мое назначение заранее.

— Само собой. Не то чтобы непременно на пост полпреда в Валанте, скорее, теоретически. Я вообще-то думал о Чесландии, там полпреды меняются регулярно, да и к темным там более лояльны… Бастерхази, хватит. Что было — то прошло и не вернется.

— Ты простишь меня, мой свет. Я сделаю что угодно, чтобы ты простил меня.

— Думаю, нам пора заняться делом. Его императорское высочество проснулись и жаждут объяснений.

— Можешь доверить это мне, а пока связаться с Конвентом.

— Очень любезное предложение, мой темный шер, — поклонился Дайм. — Я им воспользуюсь, но не отсюда.

— Как тебе будет угодно, мой светлый шер. — Роне поклонился в ответ.



Дайм успел пройти половину дороги до своих покоев, когда его перехватил один из гвардейцев Люкреса с требованием немедленно явиться к его высочеству. Пришлось отложить разговор с учителем. Ненадолго. Совсем ненадолго.

Отбрехаться от вопросов Люкреса тоже оказалось несложно. Правда, пришлось подтвердить, что он не ошибся — и вчерашние фейерверки в самом деле были следствием инициации Линзы. Потому и они с Бастерхази не смогли явиться вчера. Обеспечивали безопасность королевской семьи Валанты и самого Люкреса.

— У нее получилось? О боги, Линза! Линза! Дамиен, как же я тебя люблю, брат мой! Линза! — Люкрес с горящими от предвкушения глазами обнял Дайма и закружил по спальне. — Я знал, я знал, что на тебя можно положиться! Добрые боги, жена с Линзой! Мы с тобой возродим силу Брайнонов! Дамиен, я уже люблю ее! О прекрасная Шуалейда, моя мечта!

— Безусловно прекрасная, брат мой. Позвольте помочь вам одеться.

— Я сам! Сам, да! Я могу… шис, надо чаще практиковаться… — От ничтожного усилия Люкрес вспотел, но по крайней мере справился с задачей. — Вчерашний выброс силы был таким… как лучшее вино! Дамиен, но почему она не сказала мне? Почему ты сам не сказал мне, ты же знал!

— Чтобы тебя, мой возлюбленный брат, не осенила идея сунуться в смертельно опасное место. Посмотри на шера Бастерхази, чего ему стоили всеобщий покой и безопасность.

— А тебе, брат мой? Ты выглядишь свежим и бодрым… Нет, ты не прав. Ничего бы со мной не случилось. Ведь ты рядом, Дамиен!

— Вот поэтому ты жив, здоров и полон сил, Люка, что я рядом и забочусь о тебе.

— Зануда. Ну, улыбнись же, Дамиен! Сегодня — прекрасный день! Я женюсь на Шуалейде, ты — на Ристане, и мы оба вернемся в Метрополию счастливыми семейными людьми. Кстати, у меня есть для тебя подарок. Тебе понравится!

— Подарок?

— Конечно. К свадьбе. Ты же мой любимый брат!

— Ты интригуешь меня, Люка.

— Да-да. Интригую. Наслаждайся предвкушением и маленькой местью за твое занудство. Я тоже тебе ни слова ни скажу, пока… — Люкрес радостно подмигнул своему отражению в зеркале. — Пока… ладно, я не такой жестокий, как ты. Получишь свой подарок сегодня. Сразу после помолвки. Нашей! Дамиен! Я женюсь на лучшей девушке империи! Знаешь, я понял вчера — я люблю ее! Все эти фрейлины, герцогини и прочие бездарные кокетки ни динга не стоят рядом с моей Шуалейдой! Она чудесна! Она великолепна! О боги, какая будет императрица! Знаешь, нехорошо так говорить о покойных, но ты был прав, а Саламандра — нет. Мне не нужны все эти глупые ритуалы, опасные эксперименты и прочая дрянь! Мне нужна лишь она, моя прекрасная Шуалейда! Лея, я буду звать ее Лея. Так нежно звучит, правда же, Дамиен?

— Несомненно, Люка. Только прошу тебя, будь сегодня к ней снисходителен. Ей всего шестнадцать, она вчера инициировала Линзу, у нее эмоциональное потрясение.

— Шестнадцать, это же прелестно! Я вылеплю из нее идеал! Юная дева… мм… никаких глупых идей в голове…

— Люка, она сегодня может быть не совсем адекватна. Прошу тебя, помни — она юна и воспитана в глуши.

— Ерунда, — отмахнулся Люкрес. — Лея — совершенство! Что мы стоим? Дамиен! Бастерхази! Идемте, друзья мои, сегодня самый счастливый день моей жизни!.. Бастерхази, скажи-ка мне, друг мой, ты же хорошо разбираешься в Линзах?

— В Линзах никто не разбирается достаточно хорошо, сир, но я владею некоторыми данными.

— Твоя скромность неуместна, друг мой. — Люкрес похлопал Бастерхази по плечу. — Так скажи мне, ведь хозяин Линзы может открыть доступ к ней возлюбленному?

— Несомненно, сир.

— Для этого требуются какие-то специальные ритуалы?

— Только ясно и четко выраженное желание, идущее от сердца, сир.

— Чудесно! Просто чудесно!

Дайму очень хотелось отправить его одного. Сказаться занятым, придумать страшную катастрофу где-то на границе с Тмерла-Хен, такую страшную, что без полковника МБ мир немедленно рухнет. И нет, это не было трусостью. Лишь четким пониманием того, что катастрофа неизбежна — прямо тут, в Риль Суардисе. В парадной столовой. Не далее чем в ближайший час.

И что-то подсказывало Дайму, что предотвратить он ее не сможет, хоть наизнанку вывернется.

Потому что он уже сделал свою ставку — и проиграл. Судьбе, дери ее семь екаев.