Девятая могила

Кремп остался стоять и стал оглядывать комнату с таким видом, будто никогда не был здесь раньше. Он не смотрел ни на Фабиана, ставшего у самой дальней стены, ни на Томаса, который вжался в угол наискось за ним и следил за тем, чтобы видеокамера все фиксировала. Но когда он увидел Ярмо, который в одних трусах согласился изобразить жертву и дал привязать себя ремнями к столу, его взгляд изменился, и он, не поднимая головы, стал пятиться в сторону холла.

В их распоряжении было два часа. Если вычесть время на перевозки и подготовку к обеспечению безопасности, оставалось не больше часа, то есть минимум для приведения человека в нужное состояние, когда самые неприятные и позорные воспоминания могут всплыть на поверхность.

К счастью, Эдельману удалось отклонить требование врача участвовать в эксперименте, а это значит, что Кремп, по крайней мере, находится в их распоряжении.

– Привет, Оссиан. – Малин вышла вперед и остановила его. – Узнаешь меня?

Кремп покачал головой, не сводя глаз с тела Ярмо.

– Но ты же бывал здесь раньше, так ведь?

Он снова покачал головой.

– Мне это не нравится. Совсем. Мы можем сейчас же поехать обратно?

– Не сейчас. Сначала мы посмотрим и немного поговорим. – Она попыталась подозвать его к столу.

– Я не хочу. Не здесь. Пойдемте отсюда.

– Оссиан, это совершенно неопасно. Ты только должен оглядеться и сказать, вспомнил ли ты то, что забыл. Потом мы можем ехать обратно. Ладно? Идем, – она протянула ему руку.

Больше минуты Кремп смотрел то на протянутую руку Малин, то на Ярмо, лежащего на обернутом в полиэтилен столе, и только потом согласился вернуться вслед за ней в комнату. Фабиан заметил, что, пока он подходил к столу, его дыхание с каждым шагом становилось все более прерывистым и неровным. Когда они приблизились к Ярмо, который лежал совершенно неподвижно и спокойно дышал, глядя прямо в потолок, Кремп был на грани срыва.

– Ты так привязываешь свои жертвы? – спросила Малин и показала на один из ремней, которым шея Ярмо была привязана к столешнице.

– Не я, – ответил Кремп, оглядывая тело Ярмо. – Я только хочу слушать радио.

– Может быть, это другой Оссиан?

Кремп покачал головой.

– Морская сводка – это хорошо. Очень хорошо.

– Оссиан, а теперь я хочу, чтобы ты меня выслушал. Мы знаем, что это ты. У нас полно технических доказательств, и нам надо только понять, как это происходило. Например, выдавливал ли ты глаза до того, как начинал резать, или после того.

– Я же говорю вам, что это не я! Я ничего не сделал! – он все сильнее качал головой.

– Я понимаю, что это неприятно. Но попытайся…

– Я только сделал так, как делал всегда, и не допустил ошибки. Я это знаю. Никто не жаловался. Ни разу.

– А как, по-твоему, они могут жаловаться, если лежат здесь привязанные и разрезанные?

– И морская сводка, всегда морская сводка, – добавил Кремп, не сводя глаз с Ярмо. – Каждое утро. Только это. Ничего другого. Только морская сводка и судоку. Но в больнице у меня нет радио. Почему, не знаю. Нет, и все. Они говорят, что не положено, – продолжал он, все более возбуждаясь. – Почему мне не положено? Отвечай! Почему ты не отвечаешь?

Малин повернулась к Фабиану, который знаком попросил ее продолжать, хотя по ее глазам он видел, что она не хочет. Она в принципе не хотела проводить допрос, но так потребовал врач.

– Эй! Почему? – продолжил Кремп.

– Оссиан, я честно не знаю, почему тебе не положено радио. Но сейчас я хочу, чтобы ты в деталях рассказал, как…

– Как тогда я смогу слушать морские сводки? Я должен, ведь я это делаю каждое утро.

– Оссиан, лучше расскажи мне, как…

– И лекарства. Я должен их принимать, я так делаю. Каждый день: утром, днем и вечером. Они в красной коробочке. Всегда в красной коробочке в шкафчике в ванной, чтобы я не забыл. Особенно в два часа. Именно тогда, я не знаю… Именно тогда так много всего, и время… оно словно исчезает, и вдруг я забыл, хотя тогда я этого не знаю. – Он принялся чесать себе шею обеими руками.

– Да, понятно.

– Но так нельзя, это совсем нехорошо. Очень плохо. Так не годится, тогда все будет неправильно, и так не должно быть. В смысле неправильно. – Он говорил все быстрее, изо рта текла слюна. – Все должно быть правильно, а если нет, все начинает кружиться, и я устаю, и действительно, тот провожатый там, хотя только у меня… – Он сглотнул и продолжал чесаться, пока болячка не лопнула и по шее не потекла кровь. – …Есть ключи, но он все равно там, устраивает и помогает. Он не думает, что я знаю, но я знаю, а потом все становится таким тяжелым и темным, и я словно исчезаю. – Он покачал головой, все больше впадая в смятение.

– Оссиан… теперь попытайся успокоиться и сосредоточиться на теле, которое здесь лежит.

– Я запираю каждый день, когда вхожу, и даже сменил замок. Запираю, запираю и проверяю, заперто ли. Всегда. Иначе нельзя быть полностью уверенным…

– Оссиан?

– У меня нет сил. Это так трудно. Очень трудно… – Он взял себя за голову и перевел дух. – Так устал. Так устал. Больше нет сил…

– Оссиан, у нас осталось не так много времени. Попытайся…

– Должен отдохнуть и… ненадолго закрыть глаза. Но не получается. Как только я закрываю глаза, я там снова… назад в… – Он замолчал и сник, словно запыхался и был совсем без сил.


– Назад куда? Оссиан, расскажи, куда?

Без всякого предупреждения, даже не подняв глаз, Кремп с криком бросился прямо на Малин, которая потеряла равновесие и упала на пол. Она стала звать остальных, брыкаясь и стараясь вырваться из его хватки.

Фабиан, Томас и два полицейских из наряда уже спешили на помощь, но секунды шли медленно, и Кремп смог спокойно опустить голову ей на шею и прошептать что-то ей на ухо, пока его не оторвали от нее и не отволокли в соседнюю комнату.

Фабиан помог Малин встать.

– Ты в порядке?

Малин кивнула и стала поправлять прическу.

– Черт возьми, как же я испугалась… Я подумала, что он будет… – Она замолчала, чтобы перевести дыхание. – Что он собирается… – Она не выдержала и заплакала.

Фабиан обнял ее и положил ее голову себе на плечо.

– Вот так… Вот так, Малин. Все позади.

Малин кивнула и попыталась успокоить дыхание.

– Что он тебе сказал? Он ведь что-то сказал, так? – спросил Фабиан.

Малин разомкнула объятия и встретилась с ним взглядом, словно раздумывая, отвечать ли ей.

– Он спросил, когда ему вернут его радио. – Она расплылась в улыбке и рассмеялась. – Сумасшедший дом. Тут такое происходит, а он думает только о своем радио с морскими сводками. – О боже… Как я выгляжу? Макияж весь потек?

– Ничего страшного.

– Я отнесу это вниз, – сказал Томас, показав видеокамеру. – Похоже, больше здесь ничего не произойдет.

– Может быть, кто-нибудь будет так любезен и развяжет меня, – подал голос Ярмо.

– Это еще зачем? Лежи, где лежишь, – сказал Томас и ушел с камерой.

– Фаббе, сколько лет мы работаем вместе? – Малин раскрыла зеркальце и посмотрела на себя.

Фабиан пожал плечами.

– Лет пять-шесть, что-то в этом роде.

– Семь с половиной. За эти семь с половиной лет мы провели друг с другом больше времени, чем с нашими вторыми половинками. – Она достала бумажный носовой платок и вытерла под глазами. – И первый раз за все это время ты меня обнял.

– Давай надеяться, что это никогда больше не повторится.

Малин засмеялась и достала кисточку для подводки глаз, чтобы поправить макияж, но уронила и кисточку, и зеркальце на пол, а потом рухнула сама.

– Малин… Малин! – Фабиан быстро опустился на колени и попытался привести ее в чувство. – Малин, ты меня слышишь? – Но никакой реакции не последовало.

– Что случилось? – спросил Ярмо.

– Не знаю. Она вдруг упала… – Он прервался, увидев, как под ней расплывается лужи крови. – Алле! Звоните в скорую!

Два полицейских из наряда прибежали из соседней комнаты.

– Какого черта вы медлите? Звоните немедленно! У нее же будет выкидыш! И Андерс… Мы должны позвонить Андерсу, ее мужу. – Фабиан выудил мобильный и постарался унять дрожь в пальцах, набирая ее домашний номер.

– Скорая едет, – сказал один из полицейских.

– Хорошо, – отозвался Фабиан, слушая гудки. – Отвечай же.

«Привет, вы дозвонились до семьи Ренберг. Сейчас мы не можем вам ответить, но оставьте сообщение после сигнала».



– Привет, это Фабиан Риск. Андерс, позвони мне, как только сможешь… – Его прервал резкий звук. Сначала он не понял, что это, хотя звук был громким и отчетливым. Наверное, его мозг уже был настолько перегружен, что был не в состоянии связать звук разбитого стекла с каким-либо конкретным действием. Он хотел наговорить на автоответчик и рассказать о том, что случилось, но не сумел сделать даже этого. Вскоре он поднялся и вышел в соседнюю комнату.

Комната была пуста. Пока он шел к разбитому окну, за его спиной двое полицейских спорили о том, кто отвечал за Кремпа. За окном вновь разыгралась непогода, и снежинки уже нападали на пол.

Последние дни он чувствовал это.

Но только сейчас до него дошло.

Теперь он знал наверняка.

Оссиан Кремп невиновен.