Девятая могила

– Боюсь? Чего мне бояться?

– Не спрашивай меня, – она пожала плечами. – Это не я прячусь в туалете или прошу водителя такси развернуться.

Фабиан не знал, что ему сказать. Как она смогла это узнать? Но не успел он спросить, как она наклонилась вперед и поцеловала его. На самом деле он не хотел этого, или, наоборот, хотел. И все же нет. Как бы то ни было, он не мог противостоять легкому дыханию на своей щеке. Мягкие губы и напряженный язык, по-прежнему со вкусом джина и вермута.

Тепло чьего-то чужого тела.

Фабиан не мог вспомнить, когда они с Соней последний раз находились так близко друг от друга. Не говоря уже о том, когда они целовались. Он выбросил из головы мысль уйти отсюда. Пусть решает тело, а оно, несомненно, захочет, чтобы эта игра языками длилась как можно дольше. Перейти грань, где он, как бы он того ни хотел, больше не сможет сказать «нет».

Он положил свою ладонь на ее ногу и почувствовал, как от тепла, которое струилось по ладони, его кровь потекла быстрее, и в нем проснулось то, что слишком долго спало. Какой же нежной была ее ляжка, к которой он прикоснулся. Словно его ласкала ее обнаженная кожа.

Он продолжал вести руку вверх и заметил, как ее дыхание стало глубже, и, чтобы подчеркнуть очевидное, она немного раздвинула ноги.

Он стал ей подыгрывать и запустил ладонь ей под платье.

– Мы можем снять здесь номер, – прошептал он ей на ухо. – Если есть свободные номера. – Слова будто прозвучали сами собой, и он ничего не мог сделать.

– Они есть, – Нива допила свой напиток и кивнула бармену, чтобы он приготовил новый. – Но сначала ты должен ответить.

Фабиан не понимал, о чем она говорит, пока она не помахала своим мобильным.

– Кто знает, может быть, это важно.

– Кто знает, может быть, я уже лег и крепко сплю.

– Может быть. – Она вытащила его вибрирующий мобильник из внутреннего кармана его пиджака и посмотрела на экран с загадочной улыбкой.

– Кто это? – он потянулся за своим телефоном.

– Разве ты не лег? – она высоко подняла мобильный, чтобы он не мог до него дотянуться, и отдала ему телефон, только когда тот замолчал, после чего попробовала новый сухой мартини, который только что подал бармен.

Пропущенный звонок был от Малин Ренберг, которая, вероятно, услышала новость о самоубийстве Кремпа. Значит, она, во всяком случае, чувствует себя достаточно хорошо, чтобы смотреть телевизор, хотя лежит на сохранении в Южной больнице.

– Пойдем, – сказала Нива и положила руку ему на ширинку.

Фабиан отложил мобильный, вернулся к поцелую и позволил ее руке продолжать. Но он не мог отделаться от чувства, что ему надо позвонить Малин и рассказать о своих подозрениях относительно невиновности Кремпа, хотя он обещал ее мужу держаться подальше.

И когда мобильный снова завибрировал, он сразу же взял телефон и ответил.

– Привет, я только что увидел, что ты звонила, и как раз…

– Ты о чем? Я не звонила. – К удивлению Фабиана, в трубке он услышал не голос Малин, а голос Сони, и представил себе, как выполняет смертельно опасную петлю прямо на автотрассе и может надеяться лишь на то, что выживет.

– Извини, я только что заснул, и, наверное, мне приснился сон.

Нива закатила глаза и сосредоточилась на напитке.

– Ой, я не хотела тебя будить. Я услышала твое сообщение только сейчас и хотела поблагодарить за кофе и плетенку.

– Не за что. Надеюсь, было вкусно.

– Превосходно. И как раз то, что мне было нужно, потому что с этого момента я много чего сделала.

– Как хорошо. – Фабиан обменялся взглядом с Нивой. – Но послушай… Тогда не буду тебе мешать…

– Ничего страшного. Мне все равно надо сделать перерыв. Как насчет твоего маленького предложения. Оно еще в силе?

– Было бы очень приятно. Но я не знаю. – Он лихорадочно соображал, как ему продолжить. – Я надеялся, что Матильда будет спать, но она несколько раз просыпалась и вела себя, как бы это сказать, беспокойно… – Он посмотрел на Ниву, которая закрыла рот рукой и демонстративно изобразила зевок.

– Из-за чего?

– Из-за нас. Она беспокоится, что мы разведемся. Похоже, сейчас она только об этом и думает.

– Ты хочешь, чтобы я пришла домой?

– Нет, все в порядке. Ты работай, я обо всем позабочусь.

– Я думала об этом. Мы должны перестать ссориться при детях.

– Мы вообще должны перестать ссориться.

Было слышно, как жена вздохнула на другом конце провода.


– Я могу с ней поговорить?

– Э… Извини?

– С Матильдой. Я могу с ней поговорить?

– Любимая… она наконец заснула.

– О’кей, но… Позвони, если она проснется.

– Конечно. – Он посмотрел на Ниву, которая постучала по своим наручным часам и развела руками. – Послушай, будем надеяться, что вдохновение тебя не покинет. Увидимся, когда ты придешь домой. – Фабиан закончил разговор и отпил большой глоток напитка. Но напиток уже совсем выдохся – как и сам Фабиан.

Нива посмотрела ему в глаза. Он хотел объясниться и попытался облечь в слова свои смятенные чувства, но она опередила его:

– Фабиан, все в порядке. Я могу подождать.

– Подождать чего?

Нива расплылась в улыбке и провела рукой по волосам.

– Нива, если ты думаешь, что будешь…

Она зашикала и приложила палец к его губам.

– Ты по-прежнему большой идеалист. Это красиво, даже немного умильно. Но больше всего это наивно. Хотя это не играет никакой роли. Ты сдержал свое обещание и пригласил меня в бар, а теперь я собираюсь сдержать свое.

Фабиан не понял, о чем она говорит.

– Ты же поэтому пришел, разве нет? Ты что, забыл? Я обещала тебе подарок, и ты найдешь его в своем мобильном. – Она сползла с барного стула, провела средним пальцем между ног и дотронулась им до его губ. – И не звони, пока не будешь готов.





65




От осознания случившегося Дуню прошибло холодным потом. Ноги подкашивались, хотя тело было напряжено до крайности. Желудок взбунтовался, и она почувствовала, как кусочки яблока, которое она только что съела, поднимаются к горлу. Ей хотелось только убежать и спрятаться под одеялом.

Без сомнения, кто-то был здесь и перерезал телефонный шнур. Теперь понятно, почему не заперта входная дверь. Точно, пальма юкка на лестнице и запасной ключ, лежавший под горшком. Но кто? И зачем? Если за ней охотится Бенни Виллумсен, у него же был шанс в Чевлинге.

Она вспомнила, что в ванной не горел свет, и душевую занавеску. Она заметила это, но не придала этому значения. Она думала только о том, чтобы погрузиться в воду, от которой шел пар. Занавеска была полностью задернута. Само по себе ничего примечательного, но Карстен всегда говорил ей, что надо задергивать только наполовину после того, как примешь душ, чтобы высушить кафель и не развести плесень.

Дуня положила телефон на диван и завернулась в полотенце. Она старалась ставить ноги лишь туда, где точно знала, что рассохшийся старый деревянный пол не трещит. С магнитной доски на кухне сняла кухонный топор, пошла обратно в коридор и встала у ванной.

Дуня не знала, что делать. Может быть, ей надо выйти из квартиры, позвонить в дверь соседям и одолжить у них телефон. Но на ней совсем не было одежды. Подумав, она поняла, что не слышит никаких звуков, кроме тех, которые издает сама. Если в квартире находится тот, кто за ней охотится, в его распоряжении было полчаса с тех пор, как она пришла домой. Нет, кто бы это ни был, он уже давно далеко.

Она вошла в ванную комнату, дошла до задернутой занавески и почувствовала, как пульс выбрасывает адреналин в кровь. Держа наготове кухонный топор в одной руке, глубоко вздохнула и другой рукой отдернула занавеску.

В душевой никого не было. За исключением ее бритвы, лежавшей на полу, все выглядело, как всегда. Она наклонилась и подняла бритву, вспоминая, когда последний раз меняла лезвие. Бритва снова упала на пол вместе с топором, который опустился в нескольких миллиметрах от большого пальца на ее левой ноге. Одновременно вокруг ее шеи затянулась проволока, полностью перекрыв доступ кислорода.

В каком-то смысле она ничуть не удивилась. Дуня уже представляла себе эту ситуацию, прокручивала ее в голове и изучила во всех мыслимых ракурсах. Может быть, она только не рассчитывала, что это случится именно сейчас. В принципе она уже достаточно побывала в угрожающих жизни ситуациях, чтобы хватило на годы вперед. В тот момент, когда она подала свои документы в Высшую школу полиции, она поняла, что, если станет полицейским, когда-нибудь попадет в настоящую передрягу. Тогда она думала о том, как будет реагировать. Что промелькнет в ее мозгу, и что она будет ощущать.

Но сейчас все даже приблизительно было не так, как она себе представляла. Странно, но она не боялась и не нервничала и, хотя была всего лишь на волосок от смерти, вообще о ней не думала. Она в принципе совсем не удивилась, что кто-то находится в ее доме. Она по-прежнему понятия не имела, кто это, и, если честно, ее это не волновало. Во всяком случае, в данный момент. Теперь она могла думать только об одном: выжить.

Любой ценой она должна сделать все, чтобы выжить.

Дуня сама выпустила кухонный топор. Решение пришло мгновенно. Иначе она бы никогда не успела просунуть два пальца правой и левой руки между шеей и проволокой. Теперь она, по крайней мере, выиграла несколько дополнительных секунд и не дала проволоке впиться себе в шею. Но дышать было по-прежнему нечем.

Что-то дернуло, и она упала навзничь. Но не ударилась о кафельный пол. Ее потащили назад на проволоке. Она попыталась посмотреть, как выглядит злоумышленник, но не успела. Ее потянули вверх, а потом снова вниз.

Вниз под еще теплую воду.

Теперь ее сердце билось громче. Оно с нарастающим отчаянием и без всякой пользы гоняло по кругу бедную кислородом кровь. Сквозь воду Дуня видела темную размытую тень – его голову, до которой не могла дотянуться, сколько ни брыкалась. Другое дело свечи, которые падали вниз и гасли одна за другой.

Долго она не выдержит. Если скоро не глотнет воздуха, все будет кончено. Боль в груди уже ослабевала вместе с отчаянными попытками легких вдохнуть кислород, а ее ноги отказывались подчиняться импульсам мозга и, вздрагивая, опускались вниз в воду.

Тело словно сдалось и стало отмирать.

Одна функция организма за другой.

Снизу вверх.