Девятая могила

– Извини? – Эдельман посмотрел Фабиану в глаза.

Последние часы Фабиан был убежден в том, что его начальник знает гораздо больше, чем показывает. Но внезапно он почувствовал неуверенность. Может быть, Эдельман все же думал, что за всем стоит Кремп. Он понял, что, как бы он ни хотел, у него не остается выбора – прежде чем идти дальше, надо выяснить фактическое положение вещей. Он просто-напросто вынужден загнать своего старого наставника в угол, чтобы узнать его настрой.

– Вот оно, как я и думал. – Эдельман поднял глаза от экрана.

– Что, ты нашел архивный номер?

– 0912-305/Н152. Объем: 0,4 погонных метра.

– О’кей, отлично, – сказал Фабиан, не говоря ни слова о том, что сегодня ночью никакого номера не было. – Наверное, я был слишком усталым. Пожалуй, я все же выпью пива.

– Выпей. Но только быстро. Мне надо идти к Кримсону на совещание по поводу бюджета. – Эдельман выключил компьютер и положил в рот несколько жвачек. Тем временем Фабиан открыл бутылку пива и стал пить.

– Пожалуй, ты прав. У меня, наверное, просто переутомление.

– Не то чтобы я особенно отмечал, – Эдельман поправил галстук перед зеркалом, – но, думаю, весь отдел будет лучше себя чувствовать после Рождества и каникул.

– Да, кстати, тот разговор по мобильному, который состоялся у вас с Гримосом за несколько часов до его смерти.

– Да?

– О чем вы там говорили?

– Ты уже один раз спрашивал.

– Разве? И что ты тогда ответил?

– То же, что и сейчас. Он просил совета перед депутатскими дебатами, на которые собирался. К сожалению, больше ничего интересного, – сказал Эдельман и поправил бороду.

Все сомнения как рукой сняло. Эдельман лгал ему прямо в лицо, и хотя Фабиан больше всего хотел достать мобильный и воспроизвести подслушанный разговор, он кивнул и постарался придать себе как можно более довольный вид.

С этого момента надо держать язык за зубами.





80




Дуня сразу же увидела по Оскару Педерсену, как ему все это в тягость. Как он изо всех сил пытался сохранить хорошую мину, когда принимал их в отделе судмедэкспертизы и не хотел ни на йоту показывать, что на самом деле чувствует. За все годы работы судмедэкспертом он пропустил то, что, возможно, оказалось самым существенным во вскрытии. Да и во всем следствии. А именно мотив, по которому убили Карен Нойман и после нее Катю Сков. В первом случае – отсутствие почки. Во втором – легкого.

Объяснение, почему он это упустил, настолько же не выдерживало никакой критики, как бочковое пиво на улице Стрегет.

– И как я уже сказал по телефону, не было никакого основания идти дальше после того, как установили причину смерти. – Педерсен приложил свою карточку безопасности и нажал на дверь, так что Дуня и Ян Хеск смогли пройти в морг.

У Дуни было достаточно аргументов в отношении такого грубого упущения, и она без проблем могла заявить об этом в Главное полицейское управление, и у него бы отобрали лицензию. Но она решила обозначить свою позицию, делая вид, что ничего не произошло. Хеск, напротив, улыбался и кивал, изо всех сил стараясь продемонстрировать свою солидарность.

– Это не только мои деньги как налогоплательщика, но и в такой же степени ваши, – продолжил Педерсен, бросив взгляд на Дуню, после чего открыл морозильную камеру и вытащил носилки с Карен Нойман.

Прошла почти неделя с тех пор, как Дуня впервые побывала на месте убийства и увидела разрубленное тело. Теперь, посмотрев на тело второй раз, она лучше поняла, как Педерсен мог не заметить отсутствие почки.

– Как я уже сказал, она не особенно хорошо выглядит снаружи, – Педерсен кивнул на израненное тело. – Но это ничто по сравнению с тем, что у нее внутри. Словно кто-то поработал ручным блендером. И если бы не ты, Дуня, – ты настояла и буквально попросила меня посмотреть, все ли органы на месте, – я бы этого вообще не обнаружил.

Ей хотелось расплыться в улыбке и кивнуть. Показать, как она ценит его похвалу. Но она сдержала порыв и сохранила на лице ничего не выражающую мину, прекрасно осознавая, что в противном случае сразу же потеряет свое преимущество.

– Ты нашел что-то еще? – спросила Дуня. Не потому, что чего-то ждала; в основном она хотела подчеркнуть, что ничего не закончено, пока она не скажет, что закончено.

Педерсен кивнул.

– Нашел, раз уж мы об этом заговорили, – сказал он и молча потянул себя за усы.

Дуня слишком хорошо знала Педерсена, чтобы попасться в его ловушку и спросить, что он нашел. Нет, так просто он этого не получит.

– Так что ты нашел? – спросил Хеск, тем самым добровольно поставив себя на самую нижнюю ступень иерархии.

– После того, как ко мне обратилась Дуня, я позволил себе просмотреть расследования в отношении предыдущих жертв Виллумсена, и, судя по ранам, сделал предварительный вывод, что он, по всей вероятности, левша. Я связался с моим дорогим коллегой Эйнаром Грейде в Хельсингборге, и оказалось, что он во время своих изысканий пришел к точно такому же заключению.

– А почему это так важно? – спросила Дуня, и ей сразу же захотелось отмотать назад и промолчать. Она уже сейчас видела, что Педерсен вырос как минимум на пять сантиметров и получает настоящее удовольствие от этих вопросов.

– Видишь ли, все удары, похоже, были нанесены преступником-правшой. Разумеется, мне надо провести более подробное обследование, чтобы быть уверенныым на сто процентов. Но если довольствоваться девяносто пятью, угол нанесения ран говорит о том, что он держал топор вот так, – Педерсен показал в воздухе руками. – То есть правая рука впереди, левая сзади. Это, без сомнения, самое естественное для правши. А когда он потом замахнулся, то поднял топор над головой с правой стороны, вот так, – Педерсен несколько раз ударил воображаемым топором по вспоротому животу Карен Нойман.


– Думаю, мы поняли, – сказала Дуня, и Педерсен перестал размахивать топором. – Ты хочешь сказать, что это еще один аргумент в пользу того, что Виллумсен тут ни при чем.

Педерсен засомневался, бросил взгляд на Хеска и, в конце концов, кивнул.

– Как я сказал, существует определенная допустимая погрешность, и, конечно, он мог приложить усилия и рубить с правой руки, только чтобы сбить нас с толку.

– Но поскольку раны такие глубокие, он должен был ударять как следует, то есть это не слишком вероятно?

– Нет.

– Прекрасно. А ты что скажешь, Ян? – Дуня повернулась к Хеску и решила не спускать с него глаз, пока он не ответит.

– Честно говоря, не знаю, что сказать. По-прежнему слишком многое говорит о том, что это Виллумсен, и я не могу сбросить его со счетов.

– В этом-то все и дело. Убийство совершено именно таким образом, чтобы подозрения пали на него, а не на того, у кого был реальный мотив.

– А какой мотив реальный?

– Здесь пропавшая почка, а у Кати Сков легкое.

– Не будем придираться. Но, Дуня, это органы, а не мотив.

Дуня позволила себе закатить глаза и повернулась к Педерсену.

– Ты можешь войти в систему и посмотреть истории болезни жертв?

– Могу, не могу… Почему я должен…

– Потому что я тебя об этом прошу.

Педерсен опять потянул себя за усы, переглянулся с Хеском и пожал в ответ плечами.

– Да, хорошо… – он подошел к стоящему в углу компьютеру и пошевелил мышью. – Но если там обнаружится что-то интересное, обещайте потом это стереть, ладно?

– Да-да, начинай.

Педерсен зашел на страницу архива историй болезни и хотел задать поиск, как увидел полученный мейл.

– Ой, уже есть результат анализа ДНК. Быстро сработано.

– Анализ ДНК образца спермы? Разве его не делают неделю? – удивилась Дуня.

– Я тоже так думал, – сказал Педерсен. – Они хотели закончить все дела до Рождества. Во всяком случае, вот он… – Он замолчал, чтобы прочесть еще раз.

– И?

Педерсен повернулся к Дуне, а затем к Хеску.

– Это Виллумсен.

– Бенни Виллумсен? – повторила Дуня и увидела, как Педерсен кивнул. Она не верила своим ушам. – Мы говорим об образцах спермы, которые ты нашел в Кате Сков?

– И в ней, и немного вокруг, если уж быть точным.

Дуня увидела, как рушится карточный домик, который она строила.

– О’кей, а теперь достань эти истории болезни, я хочу на них посмотреть.

– Дуня, хватит, – сказал Хеск. – Слейзнер разрешил нам продолжить до результатов анализа. Теперь у нас есть результаты.

– Да, но… – она повернулась к Педерсену: – Ты можешь показать мне истории болезни?

– Поскольку следствие, насколько я понял, окончено, ответ должен быть «нет».

– А вся эта болтовня о том, что преступник правша, больше ничего не значит?

– Как я уже сказал, и я очень хорошо помню, что я это сказал, существует допустимая погрешность. И на этот раз, похоже…

– Черт знает что. Какое-то безумие. Чем вы занимаетесь?

– Дуня, мы просто делаем свое дело. Пойдем отсюда, Оскару надо работать. – Хеск повернулся, чтобы уйти.

– Какого черта ты называешь это «делать свое дело»? Разве я по тебе не вижу? Ты ведь тоже считаешь, что здесь много чего интересного и можно идти дальше.

– Вот как, ты это видишь? – Хеск повернулся к ней. – И почему тогда я этого не делаю?