Девятая могила

– Подожди… А что, если нам пойти в бар и что-нибудь выпить?

– Конечно. Вот только приведу себя в порядок.

– Да, хотя…

– Я быстро, обещаю.

Она открыла дверь в ванную, вошла и заперлась. Что делала всегда, хотя они вместе вот уже почти пять лет. Ей никогда не придет в голову сидеть на толчке, пока Карстен стоит рядом и сражается с зубной нитью.

Но сейчас она заперлась не поэтому.

Вначале она не стала придавать значения, хотя почувствовала это с той самой минуты, как отперла дверь и вошла. Может быть, нежелание ресепшиониста с усиками помочь ей или звук телефонной трубки, которую кладут на рычаг. Она не знала. Дуня объяснила самой себе, что у нее шалят нервы. Но потом они поцеловались, и тут уже нервы были ни при чем. Она окончательно убедилась, только когда зажгла в ванной свет.

На вешалке не было полотенца, но это еще не все. Упаковка, где, согласно картинке, лежала купальная шапочка, была вскрыта. Перевернутый стакан с зубной щеткой Карстена лежал на раковине вместе с пеной для бритья и зеленой пластмассовой коробочкой с зубочистками. Но его бальзама для бритья, на который она потратилась ради его чувствительной кожи, нигде не было видно. К тому же душевая занавеска была задернута.

Вот меня угораздило, подумала она, сделав два беззвучных шага к ванной и отдернув занавеску. Они обе промолчали. Дуня только отметила про себя, что это, очевидно, его тип. Длинные светлые локоны, торчащие во все стороны. Грудь, не подчиняющаяся законам тяготения. Она лежала, пытаясь прикрыться полотенцем, вместе со всей косметикой и бальзамом для бритья Карстена, которые случайно попали ей под руку, когда она в панике собирала вещи.

Дуня не знала, как ей реагировать. Ситуация была настолько абсурдной, что она вся окаменела. Как в плохом вечернем фильме на канале, который никто не смотрит. Поэтому она так же удивилась, как и женщина, когда наклонилась вперед, вырвала у нее флакон с бальзамом для бритья, включила холодную воду на максимум и вышла из ванной.

– Ты готова? – спросил Карстен, который встал с постели и шел одеваться.

– Да, полностью. – Она подняла туфли на каблуках, валявшиеся на полу, и повернулась к двери.

– Но Дуня. Подожди, что такое? Почему… – Она слышала, как он идет за ней. – Скажи что-нибудь. Ты ведь не можешь просто…

Больше она ничего не слышала, когда забирала свое зимнее пальто и пакет с сапогами и закрывала за собой звуконепроницаемую дверь. К собственному изумлению, Дуня не почувствовала ни малейшего огорчения, когда в коридоре по дороге к лифту бросила флакон с бальзамом для бритья в мусорную корзину.

Наоборот.





87




Фабиан вышел из кухни с только что сваренным кофе, и ему пришлось напомнить самому себе, что он находится в собственной гостиной, а не в разведцентре где-то далеко в горах. Меньше чем за два часа он с помощью Томаса и Ярмо привел все в порядок после вторжения и так переставил мебель, что диван и кресла теперь стояли вдоль стен, а центр комнаты занимал полностью раздвинутый обеденный стол. Все материалы расследования были распакованы, и на стенах висели фотографии, записи и зацепки.

К счастью, Ярмо пришло в голову сфотографировать все до того, как они в полиции сложили материалы, так что большинство висело на стене и было рассортировано, как и раньше. Спустя час приехала Нива со своим оборудованием, и теперь все экраны, компьютеры, принтеры и несколько черных ящиков с мигающими диодами были расставлены и подключены.

Так эффективно они никогда не работали вместе. Они словно поставили на паузу привычный способ общения. Теперь у всех была одна общая цель – установить личность настоящего преступника и схватить его. Он обвел их вокруг пальца и заставил идти по ложному следу, до такой степени продумав все до мелочей, что теперь следствие было официально окончено.

– М-м… – сказал Ярмо, разливая дымящийся кофе в чашки. – Начнем?

– Я могу начать, – произнес Фабиан и рассказал о событиях последних суток. О подслушанном разговоре по мобильному между Эдельманом и Гримосом. Как он нашел переход, соединяющий квартиру Оссиана Кремпа с квартирой на ремонте, и как преступник таким образом мог проникать в квартиру Кремпа, чтобы подменять его лекарства и оставлять различные неопровержимые доказательства. Он рассказал о скрытой камере и о том, что преступник скорее всего утопил Семиру Аккерман и срезал ее правую роговицу прямо перед его приходом. А также о том, что, похоже, следы через посольство Израиля в Стокгольме ведут к некоему патологоанатому Гидону Хассу. Когда он закончил, воцарилась тишина, продолжавшаяся несколько минут. Словно всем надо было переварить услышанное и подумать, прежде чем идти дальше.

– Этот патологоанатом. Что еще мы о нем знаем? – наконец спросил Томас, взболтав свой протеиновый коктейль.

– Он эксперт по пересадке органов и еще три года назад возглавлял патологоанатомический институт в Абу-Кабире. С тех пор, похоже, он ушел в подполье, – ответил Фабиан.

– Абу-Кабир. Разве это не город в Египте? – спросил Ярмо.

– Да, но это и район в Тель-Авиве. – Фабиан повернулся к Ниве. – Тебе не удалось найти его фото?

– А я все думала, когда же ты спросишь. – Нива протянула распечатку с принтера.

Фабиан сразу же узнал мужчину на снимке. Он повернулся к стене, где были прикреплены остальные фотографии, и снял тот, который изображал бывшего посла Израиля Рафаэля Фишера, сидящего за празднично накрытым столом вместе со своим сыном Адамом по одну руку.

– Видите? Это он? – он показал на мужчину по другую руку, который сидел, наклонившись к послу, как будто собирался сказать что-то доверительное.

– Вот он, этот черт, – сказал Ярмо и кивнул. – Это объясняет взаимосвязь жертв с израильским посольством.

– Каким образом? – спросил Томас.

– Вместо того чтобы обратиться к шведскому здравоохранению в поисках нового органа, они…

– Они обращались, – вмешалась Нива. – Я смотрела их истории болезни, и там ясно видно, что они стояли в очереди несколько лет вплоть до 1998 года.

– А что случилось потом? – спросил Томас.

– Они вышли из очереди, не сделав пересадки.


– И обратились к послу, который свел их с Хассом, – сказал Ярмо и потянулся.

– Что касается его сына Адама Фишера, тут нет никаких сомнений, – отозвался Фабиан. – А Карла-Эрика Гримоса, возможно, свел Эдельман, который в то время очень тесно общался с посольством.

– Так что теперь он делает все, чтобы убрать концы в воду, – заметил Томас.

Фабиан кивнул.

– Но как на них вышла Семира Аккерман, мы не знаем. Кто-нибудь знает, когда был сделан этот снимок?

– В августе 1998 года на свадьбе сестры Адама Фишера в Тель-Авиве, – сказал Томас, допив протеиновый коктейль.

– Опять Тель-Авив, – сказала Нива.

– Может быть, именно тогда у Адама Фишера появилось новое сердце? – предположил Томас. – Это объясняет, почему с палочкой он, а не его отец.

Фабиан кивнул.

– Фабиан, теперь совсем о другом. – Ярмо капнул молока в свою чашку. – Когда точно ты нашел переход между квартирами?

– Вчера вечером, в самом начале десятого.

Ярмо повернулся к Томасу, они обменялись взглядами, а потом опять повернулся к Фабиану.

– Значит, я слышал тебя в спальне.

Фабиан кивнул.

– Тогда непонятно, кто ворвался сюда. До вашего прихода я был уверен в том, что это те же люди, которые изъяли материалы расследования.

– Это наверняка было их целью. Только мы их опередили, – сказал Томас и улыбнулся, как торговец арбузами на пляже.

– Вопрос только в том, что мы будем делать, когда они вернутся, – сказал Ярмо.

Они замолчали, и вопрос повис в воздухе, словно до них только что дошло, как мало на самом деле у них сведений. Тишину прерывали только энергичные удары Нивы по клавишам.

– Послушайте, у меня есть идея, – наконец сказала она и оторвала глаза от экрана. – Хотя сейчас говорить об этом еще рано, и к тому же я совсем не уверена, что это сработает.

– Давай говори. Ты уже сказала А, – отозвался Томас.

– О’кей… Идея основывается на том, что с относительно большой долей вероятности мы можем сказать, что преступник находился в определенных местах в определенное время. Чем больше, тем лучше. Нам известно несколько таких мест. Например, мы знаем, что он вышел из Депутатского здания через заднее фойе 16 декабря ровно в 15:24. К тому же мы полагаем, что он находился в квартире на ремонте на улице Эстгетагатан вчера вечером прямо перед приходом Фабиана. Какие еще есть места?

– У нас есть видео с камеры наблюдения, где он выезжает из гаража на Слюссене в машине Фишера, – сказал Томас. – Мы должны проверить точно, но мне кажется, что это было во второй половине дня восемнадцатого.

– И склад «Shurgard», – добавил Ярмо. – Он был там множество раз. Хотя мы не знаем когда.

– Хорошо, и как ты собираешься это использовать? – спросил Фабиан.

– Проанализировав мобильный трафик в мачтах вблизи каждого места, где он находился в определенное время, мы должны найти по крайней мере один мобильный номер, который фигурирует везде. После чего остается только определить местоположение этого номера и схватить преступника.

Помимо звука компьютерного вентилятора и отдаленной автомобильной сигнализации в комнате царила тишина. Фабиан не знал, что сказать. Томас и Ярмо, очевидно, тоже. Но он был уверен, что они задавали себе тот же вопрос, что и он.

Почему никто не подумал об этом раньше?

Тишину нарушил мобильный Фабиана; на дисплее высветилось, что номер неизвестен.

– Да, алле…

– Это Фабиан Риск? – послышался загнанный женский голос.

– Так точно. С кем я говорю?

– Карнела Аккерман.

– Аккерман?

– Я сестра Семиры. Я думаю, вы видели меня на площади Стюреплан в пятницу. Вы можете со мной встретиться? Я знаю, кто побывал у вас дома.

– Скажите только время и место.

– Ресторан «Гондола». Я сижу и жду в самой глубине у бара.

Не успел Фабиан ответить, как в трубке щелкнуло.