Девятая могила
Часть 62 из 79 Информация о книге
– Потому что я рассказала маме, что сегодня ночью он смылся через окно. – Как ты сказала, что он сделал? – переспросил Фабиан, увидев, что кто-то прошел мимо гитар и идет прямо на него. Он хотел вытащить зеркальце, но оно застряло. – Он ушел и пришел только… – Матильда, я должен заканчивать. Поговорим… Дверь распахнулась, и из квартиры выскочил мужчина лет тридцати пяти в тренировочных штанах и с голым торсом. – Ты думаешь, я не видел, что ты делаешь? – от мужчины разило пивом. Он прижал Фабиана к стене. – Проклятый шпик. – Полиция, – сказал Фабиан, которому наконец удалось найти свое удостоверение и поднести его к лицу мужчины. – Мы ищем преступника в одной из квартир этого подъезда, и когда ты не открыл, я решил, что тебя нет дома. – И начал шпионить через щель для писем. А это законно? – мужчина отпустил Фабиана и потянул к себе удостоверение. – Нас поджимает время, и у нас нет другой возможности. – Фабиан вытащил зеркальце и забрал обратно свое удостоверение. – Вот как. И что теперь будет? Меня что, поведут на допрос? – Нет, если что, мы с тобой свяжемся. Что ты знаешь о соседях? – Типа ничего, – мужчина, похоже, был почти разочарован, что больше ничего не произойдет. – Хотя дети в той квартире орут каждый божий день с шести утра как резаные. Надо бы заявить на них в полицию. Я могу заявить тебе? – Нет. Как я уже сказал, если что, мы с тобой свяжемся. Чтобы подчеркнуть, что они закончили, Фабиан отвернулся и позвонил в соседнюю квартиру, ожидая, что услышит звук шагов и закрывающейся двери. Но когда этого не случилось, он опять обернулся к мужчине, который явно намеревался стоять и смотреть. – Как я уже сказал, мы с тобой свяжемся. – А что такого? Разве запрещено стоять и смотреть? – Нет, но я бы хотел, чтобы ты… Ладно, забудь… – Фабиан со вздохом сдался, вернулся к соседской двери и снова позвонил. Но когда никто не подошел и не открыл, достал зеркальце и просунул его в щель для писем. – А это, значит, разрешено? Фабиан сделал усилие, чтобы проигнорировать мужчину и сосредоточиться на том, что он увидел в зеркальце. – Вот как. Теперь буду знать. Холл был таким же, как у пожилого мужчины в квартире этажом выше, с той только разницей, что двери были открыты и пропускали достаточно света, и он смог осмотреть интерьер. – Ну что, видишь что-то интересное? – Нет, одна скукота, – сказал Фабиан и медленно повернул зеркальце. Краски. Везде краски. Стены выкрашены в красный цвет, а на зеркале в золоченой раме висит тяжелая желтая ткань с маленькими вшитыми зеркальцами и блестками. На противоположной стене маленькие полки с подсвечниками различных цветов, а весь пол в холле покрыт зелено-синим ковром. Даже одежда, висящая на плечиках на шляпной полке, была разноцветной, кроме серого свитера и грубой черной куртки. Фабиан наклонил зеркальце вниз и стал разглядывать обувь, но тут увидел, что на него одним глазом смотрит противогаз. От шока он вздрогнул и выронил зеркальце, которое упало в щель для писем. – Эй? В чем дело? – Пройди, пожалуйста, в свою квартиру. – Ты что-то увидел? – В квартиру, я сказал. – Спокойно, спокойно, – мужчина отошел назад на несколько шагов и переступил порог, не закрыв двери. Фабиан достал отвертку и бутылочку со смазочным маслом и стал работать над замком. – Вот, значит, как надо делать… Через минуту он смог повернуть отвертку как ключ и осторожно открыть дверь. – Черт возьми, он делает это не в первый раз. Фабиан осмотрел прихожую. В дальнем углу действительно висел противогаз. Это могло быть чистым совпадением. Но кто повесит противогаз у себя в прихожей? Он прошел дальше в квартиру. Первая дверь вела в спальню, которая, как и прихожая, была оформлена в ярких тонах. Стены были теплого желтого цвета, а на кровати не шире 110 см в центре комнаты лежало розовое покрывало. Фабиан пытался совместить это с образом преступника, который он себе нарисовал. Но ничего не получалось. Вообще-то у него не было четкого представления о том, как все должно выглядеть. Но одно он знал наверняка: только не так. На комоде, стоявшем у стены напротив спинки кровати и покрытом шелковой скатертью с красным отливом, стояло штук тридцать стеариновых свечей и несколько курильниц. В центре находилась фотография в рамке с изображением камня, вкопанного в землю. Рядом стоял старый проигрыватель с избранным Этты Джеймс. Он нажал на «плей», пластинка начала кружиться, и на нее опустилась игла. At last my love has come along My lonely days are over and life is like a song[15] Фабиан взял фотографию в рамке, чтобы получше разглядеть ее, и увидел на камне надпись, сделанную маленькими непонятными знаками. Он разобрал только дату. אפרים ידין 1977–1998 בשום מקום ולעולם לא אוהב אף אחד אחר. לעולם לבי לא יפעם בשביל מישהו אחר. אתה ואף אחד אחר. כל עוד אני חיה ולנצח. בקרוב שוב תהיה שלם כמוני. אז נתראה שוב. אני מבטיחה לך. Насколько он понимал, это был не арабский. И не какой-нибудь азиатский язык. Наверное, иврит. Во всяком случае, это напоминает знаки на вышивке, которая висит на стене в кабинете Эдельмана. Но чтобы полностью убедиться и исключить грузинский, армянский и все другие языки, которые он не знал, ему придется показать текст кому-нибудь. Ясно только одно: это надгробный камень. Но чей? И кто скорбит? Он вообще-то пришел по адресу? Фабиан снял фото мобильным и послал его Ниве, после чего вернулся в холл и прошел в следующую комнату. Достаточно было только переступить порог. Больше не требовалось, чтобы развеять все сомнения. Комната резко отличалась от остальной квартиры. Здесь не было ни теплых тонов, ни безделушек для создания уюта. Стены больше напоминали стены в его собственной гостиной на данный момент. С той только разницей, что в этой комнате не велось следствие. В этой комнате разрабатывали план действий. Стена слева была покрыта старыми газетными вырезками и всевозможными фотографиями – от Оссиана Кремпа в различные периоды жизни до охранника с манекенами. Был здесь и Карл-Эрик Гримос – и как министр в своей характерной шляпе и пальто с меховым воротником, и молодой, когда он работал вместе с Херманом Эдельманом в Государственной криминальной полиции. А еще Семира Аккерман и Адам Фишер. Здесь были также другие лица и имена, которых Фабиан не знал. Например, Карен Нойман и Бенни Виллумсен. На некоторых людей были собраны настоящие досье – от выдержек из протокола судебного заседания и газетных вырезок до историй болезни и подробных описаний, например, их рабочих часов и маршрутов поездок на работу. Коды домофонов. Где они покупают еду. С кем они обычно общаются. Любимые телевизионные программы. Предпочтения в одежде. Иными словами, все, что могло касаться их привычек. Все это было соединено красными лентами, булавками прикрепленными к стене. На самом верху находилась горизонтальная линейка времени, которая начиналась 8 декабря с похищения Адама Фишера и шла день за днем по всей стене вплоть до 24 декабря. Сегодня 22 декабря. Фабиан отследил две красные ленты, ведущие к двум последним дням, но обе кончались ничем. Воткнутые в стену булавки свидетельствовали о том, что преступник, наверное, сорвал все фото и записи перед уходом из дома. Оставалось еще два дня. И еще двое на очереди. Это могло означать только одно. Фабиан рассмотрел, что еще находилось в комнате. К длинной стене были прислонены рулоны с защитной пленкой. На одной полке стояли газовые баллончики, а на другой лежали скальпели и всевозможные хирургические инструменты. На штанге для одежды висели различные причиндалы, в частности, униформа охранника Юакима Хольмберга вместе с накладным животом, а рядом с туалетным столиком лежали парики и накладные бороды. В шкафчике для ключей висело несколько ключей и пропусков. Но они не были помечены, и он обратил внимание на рабочий стол, где рядом с кипами папок стоял большой экран, подключенный к стационарному компьютеру под столом. Он попытался включить его. Но поскольку не нашел ни клавиатуры, ни мышки, решил взять его домой и показать Ниве. Затем открыл одну из папок из лежащей рядом стопки. В папке хранились распечатки из патологоанатомического института в Абу-Кабире. Страницы длинных таблиц, где в первом столбце проставлен пятизначный номер, а во втором – группа крови. Каждый годящийся для пересадки орган помещен в отдельный столбец, органы оценены по десятибалльной шкале. В другой папке находилась документация в отношении покупателей органов. Тысячи и тысячи людей, которые обращались в институт, их истории болезни, какие органы были пересажены и от кого они были получены, причем доноры обозначались пятизначными номерами. В еще одной папке он нашел последнее звено. Снимки умерших. Всех тех, кого без их согласия вскрыли, у кого изъяли органы и кому присвоили пятизначный номер, написанный черной тушью на бумажке, которую в свою очередь прикрепили ко лбу степлером. – Вау… Можно сказать, ты сорвал джекпот. Фабиан повернулся к мужчине в тренировочных штанах, который стоял прямо за ним. – Ну у меня и соседи. Никогда бы не подумал, – продолжил мужчина и развел руками. Фабиан собирался приказать ему вернуться в его квартиру и даже сделал поползновение вытащить оружие, чтобы показать, что он не шутит. Но не успел. – Знаю, знаю. Мне нельзя здесь находиться. Но ведь любопытно. Не каждый день понимаешь, кто живет с тобой рядом. Но ты можешь успокоиться. Я сейчас уйду, – сказал мужчина и вышел обратно в холл. – Послушай, кстати, подожди! – Что?