Девятая могила

– Ну? В чем дело? – спросил Эдельман, своим тоном давая понять, что не собирается тратить время на пустую болтовню.

– Есть шанс, что мы схватили настоящего преступника, и теперь мне надо получить от тебя добро, чтобы…

– Извини, но я думал, мы с этим покончили.

– Да, ты, может быть, так думал. Но не мы.

– Позволь мне решать.

– Херман, я знаю, в чем виноват Карл-Эрик Гримос, и я знаю, что это ты свел его с посольством и в конечном итоге с Гидоном Хассом.

– Гримос ни в чем не виноват.

– Разве? Тогда как ты прокомментируешь выход на нелегальный рынок продажи органов и покупку себе новой печени?

– Во-первых, в то время в Израиле это не было нелегально. Во-вторых, я не понимаю, в чем виноват человек, который хочет жить? А кто не хочет? Кто не хочет сделать еще один вдох и помечтать о бессмертии? – Эдельман помахал официанту, который нес поднос с напитками, и взял два бокала. – Тебе легко быть моралистом. Ты прожил только полжизни, и хотя прекрасно понимаешь, что источник не вечен и в один прекрасный день он иссякнет, ты проживаешь свою жизнь так, словно никогда не умрешь. Но заверяю тебя, когда ты доживешь до моих лет, все изменится. Некоторые из нас впадают в большее отчаяние, чем другие. Но я не стал бы их ни в чем обвинять. Во всяком случае, пока сам не окажусь перед выбором.

– Если ты так легко к этому относишься, зачем тогда все эти усилия, чтобы скрыть правду?

Эдельман застыл на несколько секунд, а потом расплылся в улыбке и рассмеялся.

– Young Padawan. Taught you well, I have[17]. – Он протянул Фабиану один бокал и поднял второй. – Твое здоровье!

Фабиан взял бокал и поднял его – в этот раз он решил не повторять ошибку и не отказываться – и выпил его до дна. Если разговор и дальше так пойдет, ему понадобится любая помощь.

– Знаешь, как забавно. Когда я смотрю на тебя, я словно вижу самого себя в зеркале сквозь призму времени. Если не считать бороду и живот, которые у меня были уже тогда, большой разницы нет. В твоем возрасте я, как и ты, был убежден, что лучше всего, если все дела будут раскрыты. Меня не беспокоило, сколько задействовано ресурсов или какие будут последствия. Для меня правда была всем и всегда стоила своей цены. И только в последние годы я пришел к пониманию, что был неправ. Что так называемая «правда» – всего лишь химера, и моя постоянная охота за ней стоила мне всего, что было важно на самом деле. Для меня все уже давно позади. Но не для тебя. Вот тебе мой совет.

– Ты всегда знал, что Кремп невиновен. Что за всем этим стоит кто-то другой, кто далеко не закончил свое дело. И тем не менее, ты вел следствие не в том направлении, чтобы защитить самого себя и твою собственную причастность. Если бы не это, мы, может быть, успели бы спасти и Адама Фишера, и Семиру Аккерман. И ты хочешь, чтобы я воспользовался твоим советом. Черт возьми.

– Фабиан, ты можешь продолжать говорить мне гадости. Это все равно. Преступник схвачен и мертв. Дело закончено, и Рождество стоит на пороге. И хочешь верь, хочешь нет, ты ничего не можешь с этим поделать. Ничего. С Рождеством тебя. – Эдельман встал и повернулся, собираясь уйти.

– Дай мне только закрыть дверь…

Эдельман остановился и опять повернулся к Фабиану, который продолжал сидеть за столом, держа в руке мобильный.

– Только не говори, что речь снова идет об этой проклятой утечке.

– К сожалению…

– Значит, им все еще не удалось ее заткнуть.

– Да, но…

– Я это знал. Именно из-за этого я и волновался. Я это предчувствовал. Мне никогда не надо было соглашаться и…

Фабиан поставил на паузу подслушанный разговор между Эдельманом и Гримосом и отложил мобильный.

– Мы закончим, когда я скажу, что мы закончили.

Эдельман пристально смотрел на лежащий на столе мобильный.

– Значит, Нива опять на коне. Интересно. Она никогда не спускала с тебя глаз. Полагаю, ты понимаешь, что это ни при каких обстоятельствах нельзя будет использовать в суде. К тому же это наказуемо.

– Можешь заявлять на меня, сколько хочешь. Но сначала я прошу тебя снова сесть, – сказал Фабиан, положив мобильный обратно в карман.

Эдельман сел и посмотрел Фабиану в глаза.

– Что ты от меня хочешь?

– Возобнови расследование и дай мне вести его так, как я считаю нужным. Объясни Хеглунду и Карлен, что мне нужна комната для допроса. Ордер на арест и все бумаги должны быть готовы через тридцать минут. Учитывая, что за столом с тобой сидит Ян Брингокер, это займет не более четверти часа.

Пока Эдельман думал, его взгляд почернел. Когда он наконец кивнул в знак согласия, Фабиан уже встал и пошел к выходу.





107




Хотя Фабиан, разумеется, узнал грязно-белые стены, коричневую арматуру, где всегда как минимум две лампы на потолке мигали, и серый линолеум, такой стертый, что его невозможно отмыть дочиста, через несколько метров он остановился и подумал, а туда ли он попал.


Обычно такой спокойный и довольно неторопливый отдел сейчас был полон людей и новых лиц. Это будет не так легко, как он себе представлял. Даже на его собственном рабочем месте сидел полицейский в форме, который говорил по телефону, одновременно ковыряясь в ногтях линейкой.

Насколько Фабиан мог судить, Томас и Ярмо, во всяком случае, приковали девушек к стульям на время допроса. Откуда они? Как они вышли на Аркаса? Чему их подвергали? Однако, похоже, никто не задал самый важный вопрос. Кто вырвал глаз? Их всех рассматривали как жертв торговли людьми, которой промышлял Аркас, и, может быть, так и было. Может быть, Аиша Шахин успела исчезнуть до того, как они попали в полицию.

Он не мог быть уверен. Отнюдь. И тем не менее, операция была настолько масштабной, что все же был шанс, что она находится здесь, в отделе. Что как раз сейчас она сидит и дает достаточно достоверные ответы кому-то из полицейских и только и ждет подходящего случая, чтобы смыться и исчезнуть. По большому счету, она может быть любой из схваченных женщин. Она сидит и наблюдает за остальными, перенимает их нервно блуждающие взгляды и составляет из фрагментов их историй свою.

Он быстро обошел всех, чтобы приблизительно понять, сколько их и как они выглядят. Одновременно размышляя над тем, стоит ли собрать девушек в одном помещении и посмотреть им в глаза, – а вдруг чей-то взгляд выдаст ту, которая отличается от других. Но нет никакой гарантии, что кто-то видел случившееся, или что они встречаются не в первый раз. Можно также устроить им перекрестный допрос, параллельно попросив Ниву еще раз проверить их данные и таким образом выяснить, кто из них лжет. Но на это уйдет время. Тем более с учетом всех языковых особенностей.

А времени у них нет.

Особенно когда с наибольшей вероятностью есть еще одна жертва, которая, на что сейчас можно только надеяться, по-прежнему жива. Он не хотел считать Малин Ренберг одной из жертв. Она не имела отношения к нелегальному рынку продажи органов, и помимо Кремпа, который сам лишил себя жизни, ни один невинный не пострадал. Но Малин тоже сейчас где-то лежит, связанная, и ждет, и на его совести найти ее, пока не будет поздно. Он дал Андерсу обещание, и если потерпит неудачу, никогда себе этого не простит.

Проходя мимо совещательной комнаты, которую также приспособили под допросы, он остановился и заглянул в нее. Его сомнения как ветром сдуло. Она сидела, прикованная к стулу, который Ярмо всегда занимал во время совещаний. Он понятия не имел, как она выглядит, и все же был уверен. Длинные темные волосы. Ясные голубые глаза. Золотисто-коричневая кожа лица. Ее сосед прав. Она необыкновенно красива.

Она повернулась к нему, когда он вошел, и в ее взгляде он сразу же увидел: она поняла, кто он.

– Аиша Шахин? – спросил Фабиан.

Женщина кивнула.

– Наконец-то. Я сижу здесь и жду больше пяти часов.

– Что, ты говоришь по-шведски? – спросил полицейский в форме и заглянул в свои исписанные бумаги. – А ты вообще из Ирака, или это тоже…

– Ты можешь выбросить свои бумаги, – сказала она.

Полицейский повернулся к Фабиану, вопросительно глядя на него.

– Ничего. Теперь допрашивать буду я. – Фабиан сел на свободный стул, поражаясь ее спокойствию. – Означает ли это, что ты собираешься признаться? – Она словно сидела и ждала именно этого момента.

К его удивлению, она снова кивнула.

– Убийства Карла-Эрика Гримоса, Адама Фишера, Семиры Аккерман и теперь последнее – Диего Аркаса. Значит, ты все признаешь?

– Меня удивляет, что Аркас мертв, хотя он, наверное, заслуживает этого больше всех. Помимо этого, ответ – «да».

– И ты собираешься сделать это на официальном допросе?

– Разреши мне сначала сходить в туалет. Я жду уже полтора часа.

Фабиан хотел было сказать «нет». Он не собирался выполнять ее требования, но не мог отказать ей в посещении туалета. Он отпер ее наручник, отстегнул его от стула, надел свободный конец себе на запястье и повел Аишу в туалет.

Он выбрал туалет для инвалидов. Во-первых, там не было окна в отличие от больших ванных комнат с рядом кабинок, а во-вторых, он мог привязать ее к вспомогательному поручню. Она только не могла достать до двери, чтобы запереть ее, но Фабиан клятвенно заверил девушку, что будет стоять рядом снаружи и сторожить, пока она не выйдет.

Тем временем он послал СМС Томасу и Ярмо, которые наверняка обедали, и сообщил им, что нашел ее и теперь намерен провести первый допрос. Он подчеркнул, что предпочитает провести его самостоятельно, но в то же время после обеда просит их вернуться обратно как можно быстрее.

«Никаких проблем», – ответил ему Томас спустя секунду, и Фабиан сознался самому себе, что полностью изменил о нем свое мнение. До этих пор он считал его спесивым жеребцом, который балуется анаболиками и начисто лишен аналитических способностей. Он никак не мог понять, как Ярмо выдерживает это и как Эдельман вообще мог взять его на работу.

Но за последние дни перед ним предстала другая картина. Томас, без сомнения, по-прежнему раздражал. Но он быстро соображал и мог сосредоточиться, как немногие. Фабиан был уверен в том, что именно Томасу, а не Ярмо пришла в голову мысль упаковать и забрать материалы расследования, чтобы ничего случайно не пропало. К тому же, по правде говоря, он, похоже, необычайно лояльно относится как к своим коллегам, так и к работе.

Фабиан в который раз посмотрел на часы. Прошло почти десять минут, и чувство, что его обвели вокруг пальца, становилось все сильнее и сильнее. Она подозрительно спокойна. Словно ей не о чем волноваться. Он что-то упустил? Лазейку? Выход, такой очевидный, что он потом не переживет, что не догадался?

Он снова взглянул на часы. Прошло уже одиннадцать с половиной минут, и хотя он сам мог находиться в туалете гораздо дольше, он громко постучал в дверь и велел ей поторапливаться. Никакой реакции не последовало, и в ту секунду, когда он опять постучал, не получив ответа, он понял, что упустил ее, и распахнул дверь.

Прикованная за одно запястье к поручню, Аиша Шахин висела на крючке в стене. Рот был широко открыт, глаза закрыты, а на шее тугим узлом завязано скрученное мокрое полотенце.

Фабиан поспешно вошел, снял ее с крючка и положил на пол рядом с унитазом. У нее прощупывался пульс, хотя и слабый, но дыхание прекратилось. Поэтому он стал делать ей искусственное дыхание и наполнять ее легкие воздухом. Снова и снова, пока она не закашлялась и не очнулась.

– Ты меня помнишь? – спросил он и наконец уловил беспокойство в ее взгляде. – Так легко ты не отделаешься. – Он снова прикрепил одну часть наручников к своему запястью и потянул ее вверх. – Я надеюсь, что ты справила все свои нужды, потому что сидеть мы будем долго.





108




Обычно Фабиан предлагал тем, кого он допрашивал, кофе или чай, иногда даже что-нибудь сладкое. Опыт подсказывал ему, что чем более защищенным и расслабленным почувствует себя человек, тем больше интересного выяснится. Но в этот раз он ничего не предложил. Он все еще не мог прийти в себя из-за ее выходки – попытки лишить себя жизни, хотя, конечно, понимал ее. Она явно выполнила свою задачу, и в этом мире ей больше нечего делать.

А вот он отнюдь не закончил. Он хотел узнать почему. Что в ее жизни произошло такого жуткого, что оправдывало ее действия. Он хотел узнать, как она планировала и думала. Как ей удавалось преодолевать все препятствия и все время идти на шаг впереди. Вопросов было много, так много, что на первом допросе он не успеет получить ответы на все.

Но сейчас он не собирался задавать их.