Девушка, которую вернуло море

Элин кивнула, крепко стиснув между пальцами свою косу.

– Мне жаль, – снова произнес я, присев перед ней, – я убедил их пойти туда. Лэтам и Майра были против, но я убедил Аги и Эспена. Я…

– Перестань, Халвард, – решительно оборвал меня Фиске, – он умер с честью. И только это имеет значение.

Элин наклонилась ко мне, коснувшись моей руки, а Ири ободряюще стиснул ее плечо, а затем подошел к полке на стене и, достав бутылку с элем и чашки, поставил на стол. Он наполнил чаши элем, и я сел рядом с Элин, сжимая ее руку. Братья уселись напротив, и в это мгновение дверь снова скрипнула, и в комнату заглянула Майра. На ее губах промелькнула робкая улыбка. Закрыв дверь, она устроилась рядом с Элин, обняв ее за талию, и тоже налила себе эля.

– А где Руна?

– Она осталась в Феле, – ответил Ири.

И я был этому рад. Дети Фиске и Ири останутся в безопасности вместе с ней на горе, и у них будет время скрыться, если армия Свелл направится туда. Но без моих племянниц Нали и Ислы в доме было как-то непривычно пусто. И без Аги тоже все было не так. Сейчас его особенно не хватало здесь, и я представил, как он сидел на своей табуретке, вытянув больную ногу перед собой, упираясь локтем в стол.

Я не сводил глаз с его пустого стула, представляя, как он наклоняется над горячей миской угощения, приготовленного мамой на ужин. Мы ужинали так почти каждый вечер, сидя за столом все вместе, а маленькие племянницы, словно крохотные совята, устраивались рядом, прижимаясь ко мне.

– Завтра? – Фиске взглянул на меня.

– Завтра. Они уже разбили лагерь в долине.

– Сколько их? – Атмосфера за столом переменилась, и ласковое тепло исчезло, сменившись предвкушением сражения, переполнявшим их сердца.

– Восемь сотен.

За столом повисло тяжелое молчание. Перевес сил явно был не в нашу пользу, но Элин и Майре и раньше случалось попадать в подобные переделки. Когда-то им пришлось противостоять натиску бесчисленных полчищ Херджа.

– И как мы поступим? – спросил Фиске.

– Мы сразимся с ними в долине или же попытаемся удержать их в лесах. Как только они выйдут из леса, у них сразу появится преимущество, и тогда нам конец. – Я уставился в свою чашу. На самом деле все зависело от того, сколько воинов Свелл останется в живых, когда они выберутся из леса. – Если мы сумеем уничтожить как можно больше их воинов, то сможем позволить себе сражаться и на открытой местности.

Я заметил, что Ири и Фиске одобрительно кивнули.

– Ты отлично смотрелся на церемонии, – заметила Элин, меняя тему. Едва заметная улыбка вспыхнула в ее покрасневших глазах.

– Ты выглядел испуганным. Побелел, как козленок, которого ведут на заклание, – Фиске расхохотался над своей чашей, и Ири присоединился к нему, а я, быстро обойдя стол, пихнул его в плечо, опрокинув его чашу с элем.

Он поставил чашу на стол, все еще смеясь.

Задумчиво подперев голову рукой, Майра смотрела на нас.

– Аги бы гордился тобой.

– Он счастлив, – Ири снова наполнил свою чашу, – он встретил достойную смерть, Халвард. Он давно мечтал завершить свой путь именно так.

Мне хотелось в это верить, но все же сомнения терзали меня. Я знал, что он был бы рад умереть, защищая свой народ, но также не сомневался, что он хотел бы прожить подольше. Чтобы еще многому меня научить.

– Ему было одиноко без нашей матери. – В голосе Ири вдруг прозвучала страшная усталость. – Когда Херджа впервые напали на Хайлли и она погибла во время набега, его не покидала мысль, что он должен был погибнуть, защищая ее. Сигр сохранил ему жизнь, но он так и не смог с этим смириться. Теперь они вместе в загробной жизни и ждут нас. – Он протянул руку Элин, и та взяла ее, положив голову на плечо Майре.

За столом снова воцарилась тишина, но внезапно издалека до нас донесся раскат грома. До того как я впервые встретил его в Феле, Аги был мужем, который потерял жену и так и не встретил новую любовь. И в одиночку растил детей. А затем помог объединить два клана в один народ. И потому я не мог думать о нем иначе как о воине, мчавшемся вперед в пылу сражения. И бой на поляне оказался для него последним. Иногда я размышлял о том, что Аги и наша мать могли бы полюбить друг друга, но они оба слишком долго прожили в одиночестве и им вполне хватало только дружбы.

– Я поставил ему памятник в Аурвангере. У реки, – я прижал большой палец к болезненной ране на ладони, растревоженной кинжалом жреца.

– Спасибо, – раздался в тишине глубокий голос Ири.

– И я убил его. Предводителя Свелл, который виновен в смерти Аги. Я прикончил его.

Облокотившись на стол, Фиске взглянул на меня. Здесь больше нечего было сказать. От этих слов боль потери не стала меньше, и смерть Аги невозможно было оправдать. Но там, на поляне, мной двигала жажда кровной мести. И хотя наш народ уже давно забыл о вражде, сейчас голос крови пробудился во мне с новой силой. И я забрал свою первую жизнь, а ведь каждая жизнь бесценна. Но я убил без колебаний, не испытывая ни малейшего чувства вины. И знал, что, если бы снова пришлось решать, как поступить, я поступил бы так же. Однако я не мог до конца понять, что со мной происходит.

Я встал, поставив пустую чашу, прежде чем кто-то из них успел заговорить. Мне не хотелось говорить об этом, я просто хотел, чтобы они знали, что я поступил так же, как поступили бы они. И я не желал, чтобы они стремились отомстить в бою за Аги, когда солнце взойдет над фьордом. Я хотел бы, чтобы они сражались, помня о том, что все было сделано правильно, и эта мысль помогла бы им сохранить мир в душе.

– Куда ты? – Элин вцепилась в мое запястье, удерживая меня на месте.

– Прогуляться.

Она по-прежнему держала меня, но Фиске взглянул на нее, и она отпустила мою руку.

– Хорошо.

Расшнуровав отцовский жилет, я положил его на сундук рядом с кожухом для топора и ножнами. Дверь захлопнулась за мной, и голоса братьев унеслись вдаль вместе с теплым ветерком, когда я направился по тропинке к морскому берегу.

Огненный символ, сиявший на холме вдали, исчез, армия Свелл отдыхала перед решающим броском к фьорду. Вокруг было темно, хоть глаз выколи, черные камни у берега сливались с водой, и лишь лунный свет рассекал воду сияющим клинком.

Я ходил по этой тропе уже больше половины своей жизни. Я шагал здесь мальчишкой, затем юношей, а теперь верховным предводителем народа, которого даже не существовало в то время, когда я появился на свет. Невозможно постичь волю богов или объяснить переплетение судеб, которыми Прядильщики наделяют простых смертных. Именно поэтому Аги, Лэтам и Эспен произносили слова lag mund. Рука судьбы.

Предстоящее сражение казалось всего лишь узелком, скрепляющим нить на гобелене жизни нашего народа. И хотя я уже два года знал, что в конце концов мне придется стать их предводителем, еще никогда я не испытывал такой неуверенности и тревоги, сомневаясь в своих способностях лидера.


Когда взойдет солнце, народ Надир последует за мной в туман этих лесов. И только богам известно, сумеем ли мы вернуться обратно.





Глава 25





Това


МНЕ СНИЛОСЬ МОРЕ.

Холодная вода обжигала мою кожу, а где-то высоко, на поверхности водной глади танцевали солнечные блики. Они медленно растворялись вдали, и я постепенно погружалась в морскую пучину, и тьма обступала меня со всех сторон. Но внезапно до меня донеслась песня, тихий и мелодичный женский голос прорвался ко мне сквозь пустоту.

Това, проснись.

Я следовала за ласковым потоком женского голоса к огню, рожденному обрывками воспоминаний, всегда возвращавшихся ко мне во сне. Его пламя озаряло мою обнаженную кожу, и я неподвижно сидела на табуретке, ощущая, как чьи-то руки вырисовывали оленьи рога на моем предплечье. Тень сместилась, не давая мне сфокусировать на ней взгляд, но я изо всех сил пыталась разглядеть ее и собрать воедино все ускользающие фрагменты этой головоломки.

Това, проснись.

Я резко открыла глаза и жадно вдохнула, ощущая сковавший мои легкие воздух, словно наполнившиеся серебристой морской водой из моего сна. Но я больше не тонула в черной пустоте и не сидела у огня. Я свернулась калачиком под медвежьей шкурой в своем шатре, а издалека до меня доносились звуки начинающейся бури. Я была в долине.

До меня донесся крик козодоя, который тут же повторился, и, вздрогнув, я села на постели, шкура сползла с моих плеч. В лагере царила тишина, если не считать громкого шуршания ветра в пустых углах шатров. Свежий ночной ветер задувал в щели, и я отогнула край шатра, увидев над собой диск луны, скрытый полосами тонких облаков.

И там, в ночном небе, кружил Всевидящий.

Я вздохнула, прислушиваясь к биению своего сердца, звучавшего в унисон с негромким шумом птичьих крыльев. Я знала, что его послали Прядильщики. Так было всегда.

Но на этот раз он пришел за мной.

Я торопливо натянула башмаки, глядя на блики света, льющиеся в шатер. Руны не ошибались, но будущее не было предопределено. Оно напоминало нить, менявшую цвет в тот момент, когда прошлое превращалось в настоящее. Волну, вздымавшуюся над поверхностью бескрайнего морского простора. И если я хотела убедиться, что будущее станет именно таким, как я его увидела, я должна быть там. Я должна отправиться в Хайлли и ждать, когда мое предсказание свершится.

Ощущая тяжесть топора Халварда, прижатого к моему бедру, я осторожно выглянула из шатра, чтобы посмотреть, где Гюнтер. Он сидел на перевернутом ящике, зажав в одной руке кинжал, а в другой точильный камень, медленно скользя блестящим лезвием по его поверхности. Его меч висел в ножнах у него на поясе, топор лежал в кожухе за спиной. Но я понимала, что у меня нет выбора и я должна попытаться поговорить с ним.

Я ступила в полосу лунного света, и он замер, услышав мои шаги, его кинжал сверкнул в темноте. Он крепко стиснул камень в большой ладони, глядя на мои окровавленные руки, а затем взглянул мне в глаза.

– Что ты делаешь?

– Я ухожу, – ответила я, подняв голову к небу, где по-прежнему кружил Всевидящий.

– Что? – Он встал, закрыв меня своей тенью, внезапно напомнив мне великана из старых легенд о богах. Сердце сжалось у меня в груди, когда я взглянула на его кинжал, ожидая, что он обрушит его на меня. Но секунды таяли, тишина окутывала нас, а он все медлил.

– Я могу остановить все это, – прошептала она, – все это.

Он не шевелился, лишь сильнее стиснул свой кинжал.

– Я видела будущее. Ты должен вернуться в Холкн. Обратно к своей семье.

Он прищурился.

– Я не стану прятаться дома, когда мои соплеменники сражаются.

И я знала, что он говорит правду. Но я не хотела увидеть его мертвым на поле боя. Не хотела предать его или увидеть его поражение. Он был хорошим человеком.

Приподняв рукав, я расстегнула браслет на запястье.

– Тогда возьми это, – я протянула ему медный диск, ощутив на ладони его приятную тяжесть.

– Что это? – выдохнул он.

– Это талисман. Он защитит тебя. – Я не стала говорить ему, что нет талисмана, который мог бы защитить человека от гнева Прядильщиков.

Гюнтер некоторое время смотрел на меня, а затем спрятал кинжал за пояс. Взяв браслет, он принялся разглядывать его в лучах лунного света.

– Зачем ты это делал? – спросила я.

– Что?

– Зачем помогал мне? Зачем учил стрелять?