Доблесть воина

– Выходит, ничего-то ты не знаешь, хан. Не рассказали тебе твои послухи? Хочешь, скажу, почему не рассказали?

– Ну?

Так и есть. Имеется у хана свой человек в городе. Знать бы еще, что это за гадина.

– Скажи, что ты сделаешь, обнаружив у себя в стане моего лазутчика?

– Голову ему отрежу и тебе отправлю! – буркнул Курэй.

– Вот-вот. И по-своему это правильно. Но не совсем. Мертвый лазутчик ничего не сможет мне рассказать. А вот живой…

– Что живой?

– А живой может рассказать многое. Потому, если ты не убил моего лазутчика, а заставил его передать то, что нужно тебе, то, что введет меня в заблуждение… Согласись, так намного веселее.

– Соглашусь, – кивнул хан. Он явно заинтересовался. – Ты умен, рус. Мне такое в голову не приходило. Возможно, я даже не стану тебя убивать, когда возьму город. Умный раб может быть полезен. Скажи еще что-нибудь такое.

– Лазутчик… ведь может и не согласиться делать, что ты скажешь.

– Согласится, – буркнул хан, приложившись к чаше. – Палач у меня умелый.

– Ну, тогда да, согласится. На словах. А на деле – не знаю. Я вот, например, всегда говорю своему доверенному человеку, который может подслушать замыслы моих врагов, заветное слово. Стоит мне потом услышать или прочитать это слово, и я знаю, что донесение сделано под принуждением и верить ему нельзя.

– Хитро, – пробурчал хан.

Угадать его мысли было нетрудно. Как только Сергей Иванович уйдет, он немедленно велит прошерстить свое окружение в поисках шпионов. И найти шпионов Духарева ему будет очень, очень трудно. Невозможно. Потому что, к великому сожалению Сергея Ивановича, шпиона в окружении Курэя у него не было.

– Значит, убить все же надежнее, – сделал вывод большой хан.

– Вовсе нет, – улыбнулся Духарев. – И пытать лазутчика не обязательно. Лучше вообще его не трогать. Пока твой человек думает, что я о нем не знаю, он будет старательно сообщать тебе обо всем, что видит и слышит. А я не стану ему мешать.

Сергей Иванович замолчал.

– Начал, так говори! – потребовал Курэй. – Что тебе проку в том, что я знаю, что происходит у тебя в городе?

– Положение меняется, хан, – сказал Духарев. – Иной раз быстро меняется. И то, что вчера рассказал тебе лазутчик… Или это было позавчера?

Курэй моргнул, а рука с чашей чуть дрогнула.

Точно, позавчера. Что ж, это немного упрощает дело.

– Что у вас могло измениться за два дня? – проворчал большой хан. – Отара овец с неба упала?

– Было бы неплохо, – согласился Духарев. – Но нет, не упала. Однако позволь мне продолжить. Твой человек не знает, что я о нем знаю. И доносит тебе обо всем, что видит. Но что именно он видит, а самое главное, чего он не видит… Это, хан, уже мое дело. Это я решаю, что ему показать и как.

– Умно, – признал Курэй.

Надо же, какая противная у него рожа. Но сообразителен, гад. Не отнимешь. Если он сейчас предложит договориться…

Не предложил.

– Ты хитер, рус. Хотя чему тут удивляться? Колдун, да еще такой, как ты, не может быть простаком. Но не думай, что я поверю в сказку о колодце с кашей.

– А не верь, – не стал настаивать Духарев.

– Тогда зачем ты пришел ко мне и всё это рассказал?

– Так это ты меня пригласил, хан, – напомнил Сергей Иванович. – И раз уж я пришел, почему бы не поговорить? Почему бы не рассказать тебе сказку о двух волшебных колодцах с медом и кашей, которые вдруг появились в осажденном городе. Это ведь исфаханское колдовство. Откуда о нем могут услышать в твоих землях? Слишком далеко.

– Не так уж далеко. – Похоже, большой хан слыхал о столице Персии. – Только это всё вранье.

Сергей Иванович улыбнулся. Молча.

– Вранье! – рявкнул Курэй. – И вранье глупое! Докажи, если не так!

«Его зацепило, – подумал Духарев. – Самое время подсечь».

– Так пусть твой человек в крепости это и выяснит.

– Не пойдет! – отрезал Курэй. – Ты сам только что проболтался, что ему нельзя верить.

Духарев изобразил смущение, мол, какой ты умный, большой хан. Как ловко меня поймал.


– Я пошлю вам своего шамана, – решил Курэй. – Шаману ты глаза не отведешь и его не заколдуешь. Пусть зачерпнет из твоего колодца и принесет сюда. Тогда я поверю!

– Нет! – отрезал Духарев.

– Ага! Ты боишься, что шаман…

– Ничего я не боюсь! – перебил Сергей Иванович. – Зачем мне пускать твоих людей в город? Хочешь войти в Белгород – возьми его!

– Я хочу знать!

– Вот и узнаешь. Когда возьмешь город!

«Не перегнуть бы палку. А то он и впрямь прикажет атаковать, не считаясь с потерями».

– Ты сам предложил! – заявил Курэй. – Отказываешься от своего слова, князь Моровский?

Ага. А он, оказывается, в курсе, что Духарев князь. Ну, ну.

– От какого еще слова? – сдвинул брови Сергей Иванович.

– Ты обещал угостить меня вашей кашей! Забыл?

Духарев нахмурился еще больше, будто припоминая… Потом признал:

– Да, забыл. Что ж. Ты меня поймал. К добру ли, к худу, а слово сказано. Присылай своего шамана за кашей. А я пойду.

И поднялся.

– Обиделся, что ли? – Вид у хана, как у сытого кота. Старого и облезлого.

– Мы поговорили, – буркнул Сергей Иванович.

– Постой! – По знаку хана квадратный батур загородил выход из шатра. – Скажи мне, если в крепости волшебный колодец с кашей, что за выгода в том, чтобы я об этом не узнал?

– Вели ему отойти! – потребовал Духарев.

– Я хочу услышать ответ! – повысил голос большой хан.

– А ты догадайся!

Хан точно не дурак. Должен сообразить, почему его вынуждают торчать под стенами.

Хан задумался… Потом просиял.

– Пропусти его! – скомандовал он телохранителю.

Тот посторонился. Духарев откинул полог…

– А мой шаман всё же придет! – крикнул ему вслед Курэй. – Завтра! Нет, сегодня! Жди!

По лицу белгородского наместника можно было легко угадать, о чем он думает. Князь Серегей спятил. Но сказать такое вслух он не рискнул.

– Меда у меня есть немного, – сказал Сергей Иванович. – Для раненых берег. Его хватит. А вот муки мало. Собери старейшин, пусть обратятся к людям. Надо собрать еще зерна, муки, что найдется. Сварим и зальем в колодец. Хорошо бы еще ягод каких. Тоже сварим, с мёдом, муки добавим, получится что-то вроде киселя.

– И всё это бухнуть в колодец? – Наместник сглотнул. Он тоже питался как все. Попробовал бы иначе, и Духарев бы его наизнанку вывернул.

– А давай выкопаем две ямы в земле? – предложил наместник. – В колодец лить – это ж как в прорву. Все остатки придется выгрести.

– Думаешь, шаман копченых не отличит новой ямы от старого колодца? Нет уж! Собирай старейшин и лучших людей, Грузило Бортич. Прямо сейчас собирай. Я сам с ними поговорю. И мужей пошли, кто покрепче, чтоб воду из колодцев вычерпали да кипятить начали. Пока еще болтушка сварится. И пусть сколотят пару чего-нибудь вроде больших кадушек. Хоть дно немного прикроем.

– А может в эти кадушки только и нальем? – предложил наместник. – Потом вытащим и всего-то дел.

– Нет, – качнул головой Сергей Иванович. – Надо, чтоб сверху видно было, что это в колодце, а не в кадушках. Заметят – всё пропало. У копченых-то еды довольно. В отличие от нас.



Лучшие люди Белгорода выглядели жалко. Не столько от голода, сколько от безысходности. Все знали, что будет, когда копченые возьмут город. Впору будет позавидовать мертвым.

В то, что вот-вот придет великий князь и прогонит степняков, никто не верил. Все знали: Владимир воюет с хорватами и когда еще вернется.

А другим князьям до Белгорода дела нет. Им бы свое защитить.

Печенеги – это страшно. Среди старейшин была пара стариков, ходивших со Святославом и помнивших, что творили копченые в том же Семедере. А разграбленные, сожженные степняками села видели все.

И откупиться – никак. Потому что знают копченые, им и так достанется всё: и люди, и добро.