Дочери Темперанс Хоббс

Окно на рисунке смотрело на гавань Марблхеда. Конни узнавала нечеткие линии скалистых выступов и маяка на перешейке. Только маяк на картине выглядел меньше, приземистее нынешнего и вроде как был сооружен из дерева. Гавань усеяли лодки со снятыми парусами, которые выглядели практически точками, а на поверхности воды взбивалась пена.

– Есть кто дома? – позвал с улицы молодой женский голос.

– Сюда!

Конни поставила подсвечник на стол и бросилась к входной двери. Сунула ноги в свои изношенные ботинки, но шнурки завязывать не стала, ведь ей нужно было выбежать всего на минуту. Однако открыв дверь, Конни увидела Зази, стоявшую с поднятым кулаком, будто она только что собиралась постучать.

– Вы все-таки нашли! – воскликнула Конни.

– Ох уж, да. – Зази подняла бумажную карту. – Географическая головоломка.

– Отлично! – Конни не на шутку поразилась, как быстро аспирантка отыскала дом. – Просто замечательно! Превосходно! Я так рада!

Конни поманила Зази в дом, та окинула ее взглядом с ног до головы.

– С вами все в порядке? – спросила гостья, разуваясь.

– Что? – Конни глянула на себя. Ей действительно не помешало бы привести себя в порядок. Принять душ и сменить футболку. Ну и съесть что-нибудь посерьезнее пончика. – Ах, да. Конечно. Просто я озадачена.

– Уверена, это что-то стоящее, – отметила Зази. – Когда я дописывала диплом, то не мыла голову неделю. А может, и две. Не помню точно.

– Стоящее-стоящее! – Конни закрыла входную дверь и освободила крючок, чтобы повесить шарф Зази. – Заходите!

На гостье были разные носки: один ярко-желтый в красную полоску, а другой со звездочками.

– Вау! – воскликнула она, разглядывая дубовые стропила над головой. – Это ваш дом?

– Ну… Вроде того. – Конни отодвинула любопытного Арло ногой, чтобы тот не мешался. – Здесь живет моя мама.

– А-а-а. Приятный городок. Чем-то напоминает Сан-Мигель.

– Да? Я никогда не была там. – Конни провела Зази в столовую.

– Он такой же, только чуть больше. Ну и вместо английского все на испанском.

Аспирантка разглядывала стол эпохи королевы Анны, латунные подсвечники, кованый канделябр и камин с множеством крюков, цепей и кухонных приспособлений для готовки. Подойдя к древнему комоду, провела пальцем по краю китайской миски и поднесла пыльный палец к глазам.

– Там живет моя nana.

– Nana?

– Моя abuela[37]. – Зази подняла глаза на Конни. – В Сан-Мигель-де-Альенде.

– А-а-а, – задумчиво протянула Конни. – Могу я что-нибудь вам предложить? Как насчет кофе?

– Нет, спасибо. – Зази поправила миску на полке. – Лучше расскажите, что вам удалось узнать.

Женщины уселись за обеденный стол, и Конни разложила перед собой записи с распечатками завещаний и придавила подсвечником, чтобы восходящие воздушные потоки их не унесли. Зази озадаченно уставилась на лист, где Конни выписала столбиком английские слова и обвела начальные буквы.

– «Заговор шторма безумно силен», – прочитала она вслух. – «Я спрятала заговор шторма». – Зази оперлась подбородком на кулак и нахмурилась. – И вы разобрались, кто оставил это послание?

– У меня есть предположение, – ответила Конни и указала на портрет.

Зази глянула на улыбающуюся Темперанс.

– Она? И почему вы так решили, профессор?

Пока женщины разглядывали произведение искусства, Конни пыталась придумать, каким образом рассказать обо всем Зази и не выглядеть при этом сумасшедшей. Профессор ведь старалась ради книги – так пусть оно так и будет.

– Ну… – неуверенно начала Конни.

– А эта Темперанс похожа на вас, – перебила Зази.

– Серьезно?

– Да-да. Посмотрите: нос, глаза, волосы такие же. – Зази глянула на Конни. – Дело ведь не только в вашей книге, да?

Конни зажала орлиный камень пальцами и потеребила его, тот зазвенел.

– Не совсем, – ответила она.

Зази склонилась вперед.

– Давайте, колитесь.


Конни поднялась на ноги и принялась мерить шагами комнату.

– Даже не знаю, с чего начать… Это старая история и касается многих семей. – Зази сняла со свитера пушинку. – Подобные случаи встречаются по всему Югу. Один фольклорист, по-моему, Генри Хаятт, проводил исследование в 1930-е. Он общался и с черными, и с белыми. С целыми семьями. Половина из них могли продемонстрировать заклинания в действии, а другие и вовсе не смыслили своей жизни без волшбы. Это происходит даже в настоящее время.

Конни остановилась, схватившись за спинку стула.

– Как вы поняли?

Зази подняла колено, уперлась им в край стола и серьезно глянула на Конни.

– Предположила. В общем, – Конни протерла кулаками глаза и снова уселась за стол, – мне нужно понять, где она его спрятала.

– Заклинание шторма?

– Да, – ответила хозяйка. – Нужно отыскать его. Разгадать, как криптограмму вчера.

Арло просунул мордашку ей под руку и посмотрел на нее.

– И вы думаете, она оставила послание в книге рецептов как подсказку?

Конни кивнула.

– Вы вроде бы говорили, что книга была продана какому-то молодому и богатому коллекционеру? Еще до войны за независимость. Так сказано в вашей диссертации, – отметила Зази. – А эта женщина, очевидно, появилась на свет позднее. Когда она родилась?

– Родилась в 1778 году, а умерла в 1859.

– Как раз из поколения после войны за независимость. Каким бы образом она добралась до книги, чтобы оставить в ней записи?

– К этому времени книга уже попала в библиотеку, – ответила Конни. – В салемскую библиотеку, основанную в 1810 году. Это совсем недалеко отсюда. Я предполагаю, она вполне могла попасть туда в любое время.

Гостья подняла глаза на портрет. На момент написания картины Темперанс было примерно столько же лет, сколько и Зази. Может чуть больше.

– То есть она заморочилась, пошла в библиотеку, чтобы отыскать там бабкину книгу и оставить в ней засекреченное послание, но не само заклинание? – подытожила Зази.

– Это лишь моя гипотеза, – ответила Конни.

– А есть какие-то предположения, куда она могла спрятать сам рецепт?

– Никаких.

– А что это за заговор шторма такой, вы тоже не знаете?

– В прибрежных городах жильцы, бывало, пытались зачаровывать погоду. Как-то, работая над диссертацией, я наткнулась на упоминание о шарлатанах, которые конкретно этим промышляли. Но это все, что мне известно. Понятия не имею, как это работает.

Зази закусила губу и глянула на портрет.

– По большей части магия не касается погоды, – размышляла Зази. – В основном люди используют ее в быту или для врачевания. Для привлечения любви и удачи. Денег, само собой. Ну и для устранения врагов. В общем, магия используется в личных целях. Это стремление обрести власть и преимущество над другими. Часто для того, чтобы чары сработали, нужно, к примеру, вымыть полы в доме, принять ванну с солью, зажечь свечи либо прочесть заклинание над Библией. Все это немасштабно. А погода – это серьезно. Это – мощь. Хотя… – Она подтянула второе колено к первому и обняла ноги. – Я тоже натыкалась на подобное упоминание. Был случай в 1500-х, когда священники пытались утихомирить бурю при помощи освященной облатки[38].

– И у них вышло? – Конни прошлась вдоль камина.

– А как вы думаете? – Зази опустила ноги и облокотилась на стол.

– Ясно, – ответила Конни, пододвинула стул и уселась напротив портрета.

Зази склонила голову набок.

– Стойте-ка, – тихо произнесла она, словно что-то вспоминая. Ее темные глаза округлились.

– Помните, что пережила Темперанс?

– Войну 1812 года?

Зази легла на стол и дотронулась до руки Конни.

– Год без лета, – сказала она.

– О боже, точно, – прошептала Конни.

– 1816-й год, правильно? Год без лета?! – Голос Зази резко подскочил.

Она права. В тот год по неясной причине лето так и не наступило. Мороз сгубил посевы всего Восточного побережья еще в мае. Катаклизм обрел глобальные и разрушительные масштабы. И в Европе, и в Ост-Индии. Повсюду. Весь мир страдал от голода и заморозков. Но так ужасно, как в Новой Англии, не было нигде. Влияние года без лета оказалось настолько существенным, что навсегда изменило тенденции заселения земель Соединенных Штатов. Фермеры побросали все и отправились на запад – в глубь штатов Нью-Йорк и Огайо – на поиски лучшей жизни, убегая от отчаяния и утрат.

Год без лета едва не привел цивилизацию к гибели. И даже сейчас, в 2000 году, никто не знал точно, что же тогда произошло.