Дочери Темперанс Хоббс

– Спокойно, – скомандовала сама себе Конни и ослабила давление на педаль газа.

Амплитуда колебаний мотора уменьшилась, и скорость снизилась до допустимого (и разрешенного законом) значения. Солнце садилось все ниже за реку Чарльз, разукрашивая водную гладь и заливая Бостон и Кембридж оранжево-пурпурным сиянием полированного опала. Конни добралась до красных огней вечерней пробки и замедлила ход «вольво» окончательно. По реке плыла одинокая лодка. Весла ритмично опускались и поднимались. Сэм уже должен был вернуться. Вдруг у Конни возникло непреодолимое желание увидеть его, прикоснуться к нему, вдохнуть запах и убедиться, что с ним все в порядке. Конни свернула с запруженной дороги, что тянулась вдоль берега, и направила «вольво» вдоль переулка, затененного листвой деревьев. Затем еще раз повернула на перекрестке и оказалась на родной Массачусетс-авеню. На город опускался вечер, и небо за «зеленым монстром» помрачнело. Один за другим зажглись уличные фонари.

Конни остановила машину, наехав одним колесом на бордюр, выпрыгнула и понеслась вверх по ступеням, сжимая в руке ключи. Толкнув парадную дверь здания, она перелетела через кошку Сары, вставила ключ в замочную скважину и ворвалась в свою квартиру с криком:

– Сэм!

Тот вышел в прихожую из кухни, держа в руке маленький бокал виски со льдом.

– Привет! Ты уже вернулась? – удивленно спросил он.

Конни бросилась ему в объятия, прижимаясь щекой к щетинистой и теплой щеке. Закрыв глаза, сделала медленный и глубокий вдох. От Сэма пахло скипидаром и фланелью.

– Эй-эй… Вот это да! Привет.

– Привет. – Конни сжала его сильнее и ощутила холод между лопаток – это Сэм нечаянно пролил остатки виски ей за ворот.

Сэм поставил пустой бокал на журнальный столик и обнял Конни, зарываясь одной рукой ей в волосы.

– Обычно ты работаешь в это время, – негромко сказал он.

– Я не была на работе, – призналась Конни. – Я ездила к Чилтону.

– Что?!

– Он сказал, что мне следует поддержать Томаса, а не Зази. Даже пытался меня шантажировать.

– Но зачем ты вообще к нему ездила? – Сэм выпустил Конни из объятий и вцепился обеими руками в спинку дивана. – Что, черт возьми, происходит?

Все слова, которые Конни собиралась сказать, застряли у нее в глотке.

– Хотела задать вопрос, – понизила голос она.

– Что такого он может тебе рассказать, чего ты сама не можешь узнать? – допытывал Сэм, сжимая спинку дивана сильнее.

– Я хотела выяснить, что такое corallus.

Сэм собирался что-то ответить, но вдруг зазвонил телефон.

Раздался второй звонок.

– Ты будешь отвечать или нет?

Конни сняла трубку.

– Алло.

– Привет! Как ты? – взволнованно произнесла женщина на том конце провода.

– Лиз?

– Да. Я даже не надеялась тебя поймать. Что с твоим голосом? – обеспокоенно спросила подруга.

Гулкое эхо подсказывало, что Лиз еще находилась в своем кабинете, хотя рабочий день давно закончился.

– Да… Я… – Конни зажала двумя пальцами переносицу. – Я просто утомилась. Все в порядке.

Мимо «зеленого монстра» пронеслась сирена.

– Сэм дома? – поинтересовалась Лиз.

Сэм в это время молча глядел в пустой бокал.

– Да.

– Я ненадолго. У меня возникла мысль. Касательно твоей проблемы.

– Которой из них? – Конни пожалела, что ей нельзя тоже выпить виски.

В трубке раздался приглушенный смешок Лиз.

– Я размышляла о том отвратительном ингредиенте, о котором даже думать жутко. Я все-таки достаточно хорошо тебя знаю, чтобы поверить, будто мое неодобрение тебя остановит.


Жир вырытых из могил детей. Звучало ужасающе, словно строчка из страшной сказки, какие рассказывали в давние времена. Перед 1950-ми американская массовая культура очистила образ ведьм и превратила их в безобидных беззубых старушек в глупых шляпах. Очевидно, данный ингредиент относился к тому, старому представлению о ведьмах, когда они вселяли страх, существовали отдельно от физического мира и представляли собой пугающих, жаждущих человеческого ужаса фантомов. Сразу вспоминались голодные и потерявшиеся в лесу Гензель и Гретель, соблазненные сладкой хижиной старой ведьмы-людоедки, что заключила мальчика в клетку из плетеного тростника и заставила сестру его откармливать.

Конни прижала трубку ближе ко рту.

– Я слушаю.

– Когда ты заходила ко мне на днях, – произнесла Лиз, понизив голос, – ты, случаем, не заглянула в галерею?

– Нет, – ответила Конни, немного смутившись.

– То есть ты не выдела, что за фотовыставка сейчас проходит?

– Нет.

– Она посвящена Викторианскому культу смерти.

Конни глянула на тонкую хлопковую штору окна гостиной с видом на автомастерскую, от старости в ткани образовалась дыра.

– Культу смерти? – эхом отозвалась Конни. – Траурные украшения, сувениры из волос и все такое?

– Именно…

Когда Конни подняла трубку, чтобы ответить на звонок, Сэм пошел на кухню за новой порцией виски и теперь вернулся в гостиную, бормоча под нос:

– Сувениры из волос?!

– Тогда было принято фотографировать мертвых. Делать посмертные снимки, – вспомнила Конни.

– А что мы знаем о проценте смертности в девятнадцатом веке? – возбужденно продолжила Лиз.

– Он был поистине высоким, – Конни уселась на диван. – Особенно среди детей.

– Совершенно верно. А теперь самое главное… Из чего делались фотографии? Не дагерротипы, прошу заметить, а старые фотографии, напечатанные на бумаге.

– Из альбумина… – Правая нога Конни нетерпеливо дрожала.

– Так вот, – Лиз прикусила колпачок ручки, – альбумин – это вроде как слой жира на бумаге, согласна?

В народной магии часто использовались образы с отсылкой на реальные объекты. Конни вспомнила кукурузную куклу, которую нашла на полке в доме на Милк-стрит. И о бутылках с гвоздями, наполненных мочой. Ведьмы использовали мочу человека, чтобы навести на него порчу, полагая, что малая часть тела может заменить целое. Перенос с общего на частное.

– Да, – ответила Конни после недолгой паузы. – Да, так и есть.

Сэм присел на диван рядом.

– В чем дело? Это Лиз?

– Теперь понимаешь? – выдохнула доктор Дауэрс.

– Но… – возразила Конни. – Где мне достать такую фотографию, если они настолько редкие, что демонстрируются на выставке?

– Здесь я тебе не помощник. Но знаешь, они не настолько ценны, как тебе кажется. Здесь полно образцов явно не музейного качества.

– Не верится, что ты говоришь мне это. – Конни глянула на Сэма.

– Мне нужно кое-что тебе сказать, – одними губами произнес он. – Это важно.

Конни кивнула.

– Ну, – вздохнула Лиз, – что поделать? Мир полон загадок, которые я не в силах объяснить.

– О правде чаще всего молчат, – ответила Конни. – Спасибо тебе.

– Держи меня в курсе.

– О чем это вы говорили? – спросил Сэм, когда Конни повесила трубку.

– В Гарвардском парке есть антикварная лавка?

– Есть несколько. Ты хочешь узнать, нет ли в них статуэток из коралла?

– Что-что?

– Статуэток из коралла, – повторил Сэм, криво улыбнувшись.

Потягивая виски, он сложил босые ноги на журнальный столик, согнул пальцы, и те хрустнули.