Дочери Темперанс Хоббс

Темперанс прикидывала, как лучше объяснить Фэйт. Надо было сказать ей правду, но не лишая надежды. Она посмотрела в умные глаза дочери и увидела в них понимание.

– Нужен северный тополь, – сказала та и выбежала из кухни.

Через мгновение Авдий толкнул дверь локтем и показался в проеме с глиняной трубкой во рту и охапкой растительности, среди которой были три ветки тсуги и несколько странных стручков и длинных зеленых стеблей. За ним вбежал пес, держа в зубах корнеплод.

– Глянь, что мы нашли, – оскалился Авдий, не вынимая изо рта трубки и приподнимая охапку стеблей.

– Что это?

Темперанс наклонилась и при помощи кухонной тряпки извлекла корень изо рта собаки. Она почесала четвероногого помощника за розовым ушком, и тот завилял хвостом.

– Маки, – ответил Авдий. – Семенные головки.

Он подошел к камину, поднял их над кипящим котелком и обернулся на жену, приподнимая бровь в ожидании одобрения.

Темперанс рассмеялась.

– Давай. Хотя бы крепко уснешь, если ничего не выйдет.

Кипяток, шипя, поглотил стебли. Тонкая струйка белого дыма устремилась наверх и рассеялась под потолком.

Темперанс очистила тряпкой выкопанный собакой корень. Он был удлиненный и пузатый с четырьмя толстенькими ответвлениями, что напоминали располневшие и испачканные грязью руки и ноги. Такой маленький, что умещался на ладони. Темперанс отправила очищенную мандрагору в котел. Дым сгустился и превратился практически в паровой столб.

Темперанс снова заглянула в свои записи, а Авдий положил голову ей на плечо. Дверь кухни распахнулась, и на пороге появилась Фэйт с тополиными листьями в руках. Она понимающе улыбнулась, подошла к камину и бросила листья в котел. Внутри белого дымчатого столба начал зарождаться тонкий поток какого-то неописуемого цвета.

– Ну что? – спросил Авдий.

Темперанс ткнула пальцем в белый столб, проделывая в дымке маленькую дырочку, а затем поднесла этот палец к носу. Почти готово – в аромате ощущалось жгучее напряжение, как затишье перед бурей, когда от витающего в воздухе электричества разлетаются волосы.

– Думаю, осталось немного, – сказала Темперанс и указала Авдию на скамью у козел.

В творческом порыве она забрала у мужа глиняную трубку и высыпала тлеющий табак в котел. Булькающий бульон зашипел. Темперанс снова ткнула в густой дым, выписала пальцем кружок и принюхалась. В травяном запахе появились жалящие нотки молний.

– Отлично, – довольно улыбнувшись, заключила Темперанс.

Она протянула Авдию отрез шпагата с тремя узелками и обратилась к Фэйт:

– Принеси, пожалуйста, трещотку.

Девочка помчалась по узенькой лестнице на второй этаж. Когда Темперанс была маленькой, наверху находился чердак, но Авдий приподнял крышу дома, и таким образом у них появился второй этаж с двумя новыми спальнями. Темперанс и Авдий услышали над головой топот маленьких ножек, и на козельный стол посыпались песчинки. Женщина смахнула их ладонью на пол.

– Это же сработает, правда? – тихо спросил жену Авдий.

Она приподняла подбородок мужа и заглянула в его нежные карие глаза, которые сразу придали ей уверенности. Как же ей хотелось быть той, кем ее считал Авдий!

– Да, – ответила она.

Фэйт сбежала вниз по лестнице и ворвалась на кухню, пугая пса. Она с победоносным видом держала над головой маленькую серебристую погремушку с розовым коралловым наконечником.

– Молодец, – похвалила Темперанс и обратилась к Авдию: – После моих слов развязывай узелки по одному. И ни секундой раньше. Понятно?

Тот кивнул. Его беспокойные пальцы перебирали узелки, словно четки.

Темперанс развернулась к камину и поправила котелок ухватом так, чтобы его дно наполовину располагалось над огнем. Варево запузырилось с новой силой, и запах молний в помещении сгустился. Внутри белого клубистого дыма замерцали цветные всполохи, напоминавшие отсветы на поверхности океана на закате.

Взять, развязать, сварить и умереть.

Темперанс подняла руки, готовясь ощутить ту боль, которая скоро поразит ее с таким неистовством, что она может рухнуть на пол. Боль, равных которой не существует в природе. Ее можно было бы сравнить с родовыми схватками, однако последние, какими бы всепоглощающими ни были, забываются мгновенно. Эта же боль остается в памяти навсегда.

– Как наполн… – начала нараспев Темперанс, но закончить не успела, поскольку на кухню влетела ее мать с криком:

– Остановись! Ты не ведаешь, что творишь! Остановись!





22






Кембридж. Массачусетс



Конец апреля



2000


Дальше было не проехать: полицейские машины с мигающими проблесковыми маячками забаррикадировали Массачусетс-авеню, а сотрудники полиции, размахивая оранжевыми фонариками, тщетно пытались разогнать автомобили по прилегающим улицам. Перед глазами Конни замаячили белые и красные мигалки, и вскоре, кроме них, она уже не видела ничего. Казалось, эти самые огни вспыхивали внутри ее черепной коробки и заполонили собой все пространство, поскольку впереди, за огнями, густел черный дым.

– Вправо! – завопила Зази, и профессор машинально повернула руль, не включив поворотник.

«Вольво» свернул с главного пути, что оканчивался жуткой мешаниной из сирен и огней, и помчался вдоль прилегающей улочки.

– На Ремингтон! – выкрикнула Конни, и Зази ответила:

– Да-да. Они не должны были ее перекрыть. Налево!

Конни выкрутила руль, и горшок с тсугой опрокинулся, засыпав заднее сиденье землей. Зази удержалась, упершись руками в потолок.

«Пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо. Только бы с ним все было хорошо. Пожалуйста».

Кончено. У нее не получилось. Все из-за лени и неторопливости. Конни не заслуживала звания профессора истории. Не заслуживала того, чтобы называться личностью. И уж точно ей нельзя становиться ничьей матерью.

Она ничего не стоит, и скоро все об этом узнают. Но хуже всего была зарождающаяся уверенность, что Сэм в опасности. Возможно, он уже мертв? И это ее вина. Сэм любил ее и поплатился за свою любовь жизнью.

– Вон-вон! Туда! – прокричала Зази, указывая направление.

Конни резко повернула руль. «Вольво» занесло, он неуклюже подпрыгнул и рухнул днищем на бордюр. Улица Ремингтон была коротеньким переулком длиною всего в один квартал. Обычно она походила на тоннель из деревьев и мигающих желтых фонарей. Сейчас же тоннель состоял из белых и красных проблесковых маячков пожарных машин. Дым под лиственным пологом был настолько густым, что Конни даже в машине с закрытыми окнами ощущала его запах. Она надавила на педаль газа, выжимая из старенького авто последние силы. «Вольво» перепрыгнул через бордюр и, промчавшись ракетой, с визгом затормозил на парковке автомастерской рядом с парадной дверью «зеленого монстра».

Конни вгляделась в лобовое стекло. Несколько слабеньких водных потоков лениво вытекали из пожарных шлангов и брызгали в окна второго этажа и зияющую дымящуюся дыру на месте крыши. Зеленая краска бугрилась на досках и отлетала, а белые оконные рамы почернели от копоти. Дым валил из окон густыми масляными столбами и окутывал кроны деревьев, устремляясь в небеса.

Прямо перед Конни, в окнах ее спальни, где она нежилась сегодня в постели, прогоняя сонное блаженство под раскатистые ругательства механиков, вдыхая аромат свежего кофе; где ее ждал радостный Арло и океан нарциссов, за которыми с трудом узнавались книжные стеллажи, – в этих самых окнах сейчас плясали горячие красно-оранжевые языки пламени.

– Нет… – отчаянно прошептала Конни.

Ее разум отказывался верить глазам. Этого не может быть. Это невозможно. Не-воз-мож-но.

– Конни! – прозвучал отдаленный голос. – Нам нужно выйти! Пойдем! – Слова звучали медленно и приглушенно, словно пробивались через толщу воды.

От шока ход времени замедлился. Конни бросила взгляд в зеркало заднего вида, где отражались двое полицейских, которые что-то кричали. Они что – бегут к ее машине? Да, так и есть. Она снова посмотрела в лобовое стекло. Внутри пламенной пасти наклонилась тень и упала, вздымая огненные искры. Это был книжный стеллаж, что стоял у кровати. В голове Конни промелькнула мысль, что россыпь горящих угольков походила на фейерверк.

– Конни! – снова завопил приглушенный голос, однако на этот раз Зази схватила ее за плечо и сильно встряхнула.

Конни нащупала ручку открытия двери и вывалилась на четвереньки прямо на асфальт парковки. Горячий воздух мгновенно опалил ее лицо. И только в этот момент профессор поняла, что ей кричали полицейские. Рука в форме вцепилась Конни в плечо и поволокла ее прочь от «вольво», что стоял с раскрытыми настежь дверями, напоминая силуэт летучей мыши на фоне ада, который совсем недавно был ее домом.

– Где он? – прокричала Конни на ухо держащему ее полицейскому. – Сэм Хартли! Где он?

Полицейский не ответил. Он разговаривал с кем-то по рации, прижав ту ухом к плечу. Подбежала Зази и обхватила Конни за талию. Полицейский передал Конни в руки аспирантки и рявкнул:

– Назад!

А потом растворился в толпе своих коллег, чьи голоса заглушал рев пламени и вой сирен. Пара кембриджских пожарных в масках и касках направили в огненную пасть «зеленого монстра» еще одну скудную струю воды.

– Зрелищно, – произнес кто-то рядом.

Конни подняла голову с плеча Зази и увидела панк-рокершу Сару, соседку с первого этажа. На ней были какие-то драные сетки, а на глазах черная как уголь подводка. В руках девушки сидела поразительно спокойная черная кошка, которая помахивала хвостом влево-вправо.

– Сара! – выкрикнула Конни, высвобождаясь из рук Зази. – Всех эвакуировали?

Панк-рокерша глянула на соседку так, словно не узнала ее. Сара всегда так делала.

– Вроде как да.

Они обе подняли глаза на дом: другая половина крыши обрушилась на пол верхнего этажа, подняв в воздух фейерверк искр.

– Где Сэм? Ты видела Сэма?

– Сэма? – переспросила Сара.

– Парня, который живет со мной. Сэм Хартли. Он же твой сосед! Они успели эвакуировать всех? А Сэма? – Громкость голоса Конни стремительно нарастала.