Дочери Темперанс Хоббс

– Господь дает, – сказала она. – Господь и забирает.

– Что ты имеешь в виду?

– Так объяснила мне Грейс, – спокойно ответила Конни. – Мы наделены особым даром. Но за него нужно платить. И цена – боль. Не только физическая, но и эмоциональная. Самая ужасная боль, какую ты только можешь себе представить.

– О чем ты?

– Деливеренс Дейн, – продолжила Конни, сделав глубокий вдох. – Была моей много раз «пра» бабкой. То, что описано в ее книге, действительно работает. Именно потому за ней так охотился Чилтон. Потому мне пришлось ее уничтожить.

– Ты сейчас серьезно?

От копоти воздух загустел, и глаза Конни заслезились.

– Серьезно. И это не самое худшее… – Она дотронулась до плеча Сэма. – Любой мужчина, который решает стать частью моей семьи, умирает ужасно рано.

– Это какая-то ерунда. Наверное, ты еще не оправилась от шока.

– Нет, Сэм.

Зази обхватила локти ладонями, чтобы не дрожать.

– Вот почему, когда мы встретились, у тебя начались припадки. Потому что тебе не повезло влюбиться в меня.

Жар, исходящий от пылающего многоквартирного здания, грел спину Конни даже через спасательное покрывало.

– Но теперь-то все хорошо, – произнес Сэм с задумчивым взглядом. – Все в порядке, я же поправился.

– Нет. Это еще не все. Самое страшное случается, когда… – Конни пришлось перебороть себя, чтобы сказать правду. – Когда на подходе следующее поколение.

– Так вы!.. – воскликнула Зази, но успела остановиться.

– И то, насколько быстро это случится, каким-то образом связано со штормом. – Конни внезапно ощутила жуткую усталось. – Как именно, я пока не поняла. Но, мне кажется, я нашла решение. Именно его я искала последние месяцы. От страха, что у меня не получится и с тобой что-то произойдет, я практически потеряла сон. Когда я увидела, что «зеленый монстр» в огне, сразу решила, что все провалила и потеряла тебя. Я обязана была признаться раньше и сожалею, что не сделала этого. Я боялась, ты решишь, будто я сошла с ума, это ведь очевидный вывод.

В ушах Конни зазвенело так, словно в ее голове был пчелиный улей. Она закрыла глаза и не видела лица Сэма, но ощущала возбуждение стоящей рядом Зази. Полицейские сирены отключались одна за другой, и треск дотлевающих углей с гомоном прохожих становился все слышимее. Еще одна часть стены со скрипом обрушилась.

– Ничего себе, – отозвался Сэм.

– Действительно «ничего себе», – вставила Зази.

Но Конни еще не закончила. Она набралась смелости и открыла глаза посмотреть, какой эффект ее слова произвели на мужчину, что был для нее целым миром.

Губы Сэма вытянулись в тонкую линию.

– У тебя шок, – заключил он. – Ты не понимаешь, что говоришь. – И, повернувшись к Зази, добавил: – Вы слышали это?

– Да, я слышала это, – ответила та.

Сэм взял Конни за плечи и слегка встряхнул.

– Ну хватит уже. Перестань. У тебя просто шок.

– Я не в шоке, – возразила она.

– Давай, я все же позову фельдшера, и он тебя посмотрит, – настаивал Сэм.

– Он уже посмотрел. Я в порядке. Я говорю правду.

Конни обхватила ладонями лицо Сэма и заставила посмотреть на нее. Глаза мужчины раскраснелись от дыма. Она чувствовала его усталость. И страх – ее слова его напугали.

– Смотри, – прошептала Конни.

И сосредоточилась на крошечных серых крапинках на его радужках. Ей нравились эти крапинки. Они казались маленькими созвездиями, будто в глазах Сэма существовала целая вселенная, заметная лишь Конни.

Пока она глядела на Сэма, в ее ладонях, что прикасались к его щекам, начало зарождаться теплое покалывание. Конни чувствовала, как жжение побежало по нервам в пальцы. Она знала, что Сэм сейчас должен ощущать тепло и вибрацию. Его губы разомкнулись от изумления, и Конни нежно улыбнулась в ответ.

Сейчас он все увидит.

Глаза Конни застлала туманная дымка, и они стали белыми, как у мраморной статуи.

– Да ну! – изумленно прошептал Сэм.

Конни старалась вобрать его боль в себя. Чувствовала, как боль покидает его голову и поднимается вдоль ее рук к локтям. Лоб Сэма расслабился, и Конни осторожно убрала ладони, оставляя на его коже слабые светящиеся отпечатки.

Сэм потрясенно дотронулся до своей щеки.


Глаза Конни прояснились, она пришла в себя, в висках поселилась остаточная боль.

– Видел? – спросила Конни.

– Это правда? – Сэм провел пальцем вдоль ее брови. Конни кивнула. – Ты правда?..

– Да.

Даже боль не помешала Конни ощутить облегчение, и ее плечи опустились. Она рассказала ему, и он не убежал.

Из глубин памяти Конни всплыли слова: «И ты узнаешь правду, и правда освободит тебя».

– Что скажете? – обернулась Конни к Зази.

Та задумчиво наматывала локон на палец.

– Подруга моей матери, Нэнси, считает, что видела изображение Святой Девы Марии на своем французском тосте. Так что…

Послышался звон разлетающегося на осколки стекла, и сигнализация «вольво» ожила, издав три жалобных стона, наконец струя воды окончательно затушила огонь, оставляя на парковке автомастерской скелет автомобиля в окружении пепла.

– Но предположим, вы говорите правду… – сказала Зази, – по поводу Сэма. Тогда, похоже, нам лучше прекратить тратить время впустую, да?

Конни прижала торбу с ингредиентами к груди.

– Сегодня ночью, – сказала она. – Думаю, мы должны сделать это сегодня ночью.

– Что мы должны сделать? – поинтересовался Сэм.

– Нам нужно в Марблхед. В дом Грейс.

– Я закажу «Зипкар», – предложила Зази.





Интерлюдия





Марблхед. Массачусетс



23 апреля. Вечер



1816


Темперанс держала перед собой пальцы в виде раскрытого бутона, и между ними извивались маленькие искорки.

– Остановись! – снова скомандовал голос необычайной силы.

В дверном проеме, прислонясь к косяку, стояла Пэтти Джейкобс – Пэйшенс, мать Темперанс. Она непрерывно покачивалась, но не так, как моряки, что провели много месяцев в море и снова ступили на землю. Пэтти в жизни даже в лодке не сидела. В руке она держала пустую стеклянную бутылку – дневную порцию рома. Глаза Пэтти, некогда ясные и серые, как у Темперанс, за последние несколько лет помутнели. Впалые щеки покрылись сосудистыми звездочками, а нос покраснел и опух. Ром пропитал ее тело и, испаряясь через поры, придавал старухе запах несвежего рождественского пирога.

– Не могу! – прокричала в ответ Темперанс.

С кончика указательного пальца вылетела голубая молния и ударила в ладонь. Боль пронзила все тело Темперанс до самых ног.

– Ты должна!

Бутылка из-под рома ударилась об пол и разлетелась вдребезги, голубые осколки брызнули в огонь. Фэйт закричала, Авдий вскочил, оттолкнув стул, а Темперанс закрылась ладонями от осколков стекла, и электрическая связь прервалась. Шаткой походкой Пэтти вошла на кухню, придерживаясь рукой за сервант, затем за спинку стула и, в конце концов, за плечо Темперанс. Мать склонилась так низко, что повеяло ее кисловатым дыханием.

– Что ты творишь? – спросила она.

Темперанс придвинулась ближе в Авдию и взяла мужа под локоть.

– Я не могу его потерять, – ответила она. – Я отказываюсь.

Пэтти глянула через плечо дочери на записи, разложенные на столе.