Дом последней надежды
Часть 21 из 24 Информация о книге
Он засовывает в воду обе руки, пытаясь мыть их привычным способом, но вместо этого лишь выплескивает воду на Кэед. — Из-свинить! — Его уши горят огнем. А Кэед молча подает полотенце. Ей не нужно слов, чтобы выразить неодобрение. И похоже, мальчик перестал быть завидной партией… Хельги более осторожен. И на Шину смотрит пристально, а она, то ли преодолев скромность, то ли и вправду подумав над словами Кэед, отвечает взглядом на взгляд. Обед молчалив. И церемониален настолько, чтобы скрыть общую неловкость. Тьеринги орудуют палочками, старший легко, а Норгрим с трудом… — Не так их держишь. — Араши первой не выдержала тишины. — Вот, смотри, как надо… Она поворачивает руку, а потом и вовсе подвигается ближе, пожалуй, слишком уж близко, чтобы это можно было счесть приличным. — Держи… и осторожно. Тут привычка нужна. — С-спасибо… — А я по-вашему говорить умею. — И она произносит пару слов, от которых Норгрим краснеет особенно густо. Что ж, полагаю, это было не пожелание приятного аппетита. Хельги хмыкает. А Шину укоризненно качает головой. Поняла? Догадалась? Впрочем, если торговцы давно вели дела с тьерингами, то худо-бедно их наречие Шину изучила бы. — Эт-то… н-не хороший слова. — Наконец к Норгриму воз вращается дар речи. — Их не говорить. Женщин. Мужчин… тоже не говорить. Лучше. — Да? А меня уверили… не важно. — Араши задумалась, впрочем, надолго ее не хватило. — А ты в море выходил? Далеко? Ходил уже на зверя? У тебя есть кость? Я умею резать по кости, меня учили. Я хорошо училась, только здесь негде взять, а камень — уже не то… — Потише, — поморщилась Кэед. — У меня и то голова заболела… — Она у тебя всегда болит. Это от избытка гордости… — Что есть… — Не обращай внимания, это я так… так кость имеется? Мне немного надо… — Кость? Тьеринги перебросились парой слов. И Норгрим кивнул, повторив: — Есть. Много. Ходить зверя и… Хельги выглядел довольным, а я раздумывала, как бы свернуть нашу беседу на вещи, куда более важные… и в принципе не обяжет ли нас эта сделка? Я поморщилась: все-таки жизненно необходимо как можно скорее разобраться в местном законодательстве и правилах. Память Иоко хранила кое-какие обрывки из кодекса, но этого было недостаточно. — Скоро осенняя ярмарка. — Я, как и полагается хозяйке, разлила отвар из листьев лимонника и сушеных ягод клюквы по чашкам. Первую подала гостю… и вторую. — Я знаю, что у вас есть товар, который вы хотели бы продать по… достойной цене. И знаю, что цену эту вряд ли предложат. Хельги чашу поставил в сложенные лодочкой руки. Он глядел на пар и еще немного на Шину, которая застыла, как и положено воспитанной женщине. Какое счастье, что я давно уже не воспитанная женщина… Вдовам многое позволено, особенно когда они сами себе позволяют. — И вместе с тем моему дому есть что показать на ярмарке, но… — Я пригубила сладковатый отвар. Кажется, здесь и мята была, и еще ромашка, но самую малость, а потому вкус ее не казался назойливым. — …боюсь, найдутся люди, которые пожелают взять товар, ничего не дав взамен, ведь женщина, за которой не стоит мужчина, слаба… Вдох. И выдох. Пар касается лица. Определенно с местной косметикой стоит поработать, скажем, смешав вытяжки из трав с пчелиным воском и топленым жиром. Твердые масла, опять же, поискать… Была у меня сотрудница, которая отчаянно увлекалась натуральной косметикой. И не то чтобы мы приятельствовали, дружбы с подчиненными я избегала, понимая, сколько проблем она влечет, но… двери тонкие, а женские разговоры — женские и есть. Кто бы мог подумать, что это случайное, по сути, знание когда-нибудь да пригодится? — Но если мы заключим союз… — я отставила чашку и сложила руки на коленях, — никто не рискнет воевать с тьерингами, а обмануть вас мы не позволим. Прозвучало несколько… патетически? Вызывающе? Женщины так не разговаривают. Не здесь. И даже Хельги, кажется, несколько озадачен. Он не спешит с ответом. Гладит хвост, и медное кольцо на мизинце поблескивает темным глазом. — Ты… хорошо сказала, госпожа Иоко… вечно нас пытаются… — Он произнес слово на своем языке, но смысл примерный я поняла. — Но я не могу говорить за всех. — А кто может? — Хевдир. Что ж… попытка была хорошей, но сомневаюсь, чтобы их хевдиру действительно было интересно наше предложение. — И я передам ему твои слова. Однако я скажу за себя… я вольный тьеринг и со своей долей могу делать все, что заблагорассудится. А потому завтра я принесу, что имею. Пусть госпожа глянет… — Я. — Норгрим ущипнул себя за ухо. — Есть зуб змей. И кость. И другое. Лисица. Рыжий и черный. Я принести. Я хотеть дать за деньга… Это было лучше, чем ничего. Два тьеринга за спиной? Отлично… И пожалуй, у нас появился шанс. Переглянувшись с Шину, я увидела улыбку в ее глазах. А Кэед вздохнула: — В таком случае нам следует поторопиться, если мы и вправду хотим что-то продать. Именно. До ярмарки оставалось четырнадцать дней. Много. И вместе с тем — ничтожно мало… ГЛАВА 10 На следующий день произошло еще одно событие, которое заставило всерьез задуматься о том, что же, собственно говоря, ждет нас. Началось все с гонца. Взмыленный паренек с обритой налысо головой, одетый в лиловый и желтый цвета, кулаком постучал в ворота дома. А после на всю улицу проорал: — Послание для госпожи Иоко! Голос его спугнул голубей, на которых охотилась пятни стая соседская кошка. Кошка, огромная, слишком крупная для домашней — может, недаром Мацухито подозревала ее в неладном, — рассерженно зашипела, будто плюнула на ворота. Но мальчишку это не испугало: он запустил в кошку камнем — естественно, не попал — и закричал еще громче: — Госпожа Иоко! Они были знакомы. Смутно. Каждый месяц он приходил и кричал, беспокоя не только кошку, но и соседей, и без того не слишком-то довольных нашим присутствием. Он кидал камни и однажды помочился на ворота, выказывая всю степень уважения к моей персоне… Он был нагл и по-подростковому самоуверен. Но это не мешало ему приносить кошелек в целости и сохранности. Впрочем, Иоко, даже зная, что ни один из слуг Наместника не рискнет обманывать его столь нагло, медленно пересчитывала деньги, порой проверяя их на зуб. И паренек стоял. Ждал. Пританцовывал от нетерпения: в его сумке была не одна дюжина таких вот зачарованных на крови кошельков, открыть которые могли лишь те, кому деньги были предназначены. Я высыпала монеты на тарелку и молча протянула кошель мальчишке. — Есть хочешь? — спросила, глядя на горсть серебра, которую мне предстояло использовать наилучшим способом. Знать бы еще каким. — Есть? — Он нахмурился. — Лепешки. И вяленое мясо. Будешь? Гордость в нем боролась с голодом. У Наместника, полагаю, хорошо кормили, но мальчишка пребывал в том возрасте, когда съеденное переваривалось быстро. — Постой здесь. — Я развернулась и направилась к дому. — Госпожа! А… а деньги? — Ты же присмотришь за ними? Я надеюсь, ибо не хотелось бы заниматься поиском монет в чужих карманах. Впрочем, памятью Иоко обладала отменной, а монет было не так много, чтобы исчезновение нескольких осталось незамеченным.