Дом трех вдов

Да, знаю, о мертвых либо хорошо, либо ничего. Я благодарна Кириллу за все хорошее, что у нас было, но не могу простить и тем более забыть все плохое. Так что сейчас я выпью рюмочку, потом, возможно, еще одну и пойду спать. А завтра… завтра все это станет вчерашним днем.

Да, я буду еще какое-то время горевать по моему ветреному возлюбленному, но рано или поздно боль утихнет, и я забуду Кирилла Ганецкого. Рано или поздно всех забывают.

Вторая рюмочка не понадобилась. Я решила, что одной вполне достаточно. Свой долг перед Ганецким я выполнила, совесть моя чиста. Спокойной ночи.

Телефонный звонок нарушил уютную тишину квартиры. Я поспешно схватила ерзающую по столу трубку, пока «Джамайка» не разбудила Милу.

— Жень, не спишь? — как ни в чем не бывало поинтересовалась Ника Ганецкая.

— Сплю, — мрачно сообщила я. — Десятый сон вижу. Чего тебе?

— Злобная ты, Женька! — хмыкнула вдова номер два. — Я к тебе по-человечески…

— Знаешь, я еще не забыла, как ты мне под дверь коробку с экзотическими тараканами подбросила, — припомнила я старое, — а кто меня в аэропорту краской облил? А кто по три раза в день ко мне пожарных вызывал?

Ника довольно засмеялась.

— Ой, ну прости. Я так Киру любила, так ревновала к тебе.

— Насколько я помню, когда мы с ним познакомились, вы уже начали процедуру развода.

— Не по моей инициативе. — Мне показалось или Ника всхлипнула? — Я ведь его любить так и не перестала. И сейчас люблю.

— Так, всё! С меня хватит! — разозлилась я не на шутку. — Найди кого-нибудь другого, чтобы плакать на плече. Ты мне не подруга.

— Да у тебя вообще подруг нету! — радостно сообщила вдова.

— Да, нет. А знаешь почему? Потому что в каждой женщине притаилась змея. И рано или поздно она высунется и ужалит. А с мужиками таких проблем не бывает, поэтому у меня куча друзей, но ни одной подруги. Дальше что? Может, социологический опрос проведешь? Ты не стесняйся, времени у меня полно.

— Зачем ты так, Женя, — обиделась Ганецкая. — Я тебя хотела в гости пригласить. Думала, посидим, водочки выпьем. Поплачем вместе.

— Поплачем?! — изумилась я. — Ты меня с кем-то спутала. И кстати, перестань называть меня Женькой. Значит, так. Давай разъясним все раз и навсегда. Я на тебя зла не держу. И горю твоему сочувствую. Знаю, как много Кирилл для тебя значил. Но сегодняшней церемонии мне хватило. Это все. Больше я с вашей семейкой дела иметь не намерена. Не звони мне никогда. Всех благ.

И я прервала связь.

«Джама-а-а-айка!!!»

Я схватила телефон, пылая праведным гневом. Так, если это Ника, сейчас она у меня получит!

— Слышь, подруга, помоги. Трубы горят, — доверительно сообщил мне прокуренный мужской голос.

С минуту я сидела, моргая и пытаясь сообразить, кто бы это мог быть. Мой собеседник никуда не торопился, терпеливо ожидая ответа. Наконец я догадалась:

— Коваль, ты?

— Привет! — Я прямо-таки видела небритую физиономию, расплывшуюся в довольной ухмылке. — Узнала, да?

— Узнала, — вдохнула я. — Чего тебе, Сергей?

— Так это… ты ж знаешь. Приезжай, а?

— Слушай, Сергей, давай завтра утром, а? У меня был тяжелый день, — честно призналась я.

Мой собеседник немного покряхтел. Совесть боролась в нем с желанием выпить. Наконец второе победило — как обычно.

— Не могу я ждать, — виновато произнес Коваль. — Трубы горят. Не дожить мне до утра.

Чего я не выношу — это когда мной пытаются манипулировать. В «Сигме» меня напрочь отучили испытывать жалость к себе самой. Вот перед тобой задача. А ты — инструмент для ее выполнения. Умри, но сделай.

Конечно, окружающих я жалею — я же не какой-то социопат. Дети, старики… а Коваль, пожалуй, достоин жалости ничуть не меньше. Но он же мужик! Как можно так опускаться!

К тому же Сергею требуется вовсе не медицинская помощь. Ему просто хочется выпить. И то, что он хронический алкоголик, дела не меняет.

— Да пошел ты! — в сердцах сказала я. — Доживешь, никуда не денешься. Дождешься меня как миленький. Приеду к восьми. Чао.

Я швырнула телефон на кровать и подошла к окну. «Вика, я тебя люблю!!!» — дурацкая надпись горела в темноте. Видимо, флуоресцентная краска. Да что же это такое?! Я задернула штору и уставилась на телефон. Давай, звони… Но трубка молчала.

Я вздохнула и начала одеваться. Джинсы, старый свитер, куртка для загородных пикников. Все равно одежду придется стирать. В берлоге Коваля такой запах, что им моментально пропитывается вся одежда. Ничего, выстираю.

Когда я обувалась, из своей комнаты выглянула Мила:

— Женечка, ты куда? Уже так поздно…


— Ой, ладно, — с досадой огрызнулась я, — всего одиннадцать часов! Я не ребенок, не ромашка на лугу. Ты же знаешь, я могу за себя постоять. И не надо меня контролировать!! — заорала я.

Мила пожала плечами и тихо проговорила:

— Я ничего такого не имела в виду… Возвращайся скорее.

— Не жди меня, ложись спать, — бросила я и пулей вылетела из квартиры, чувствуя себя чрезвычайно гадко. Мила уж точно не виновата в моих проблемах. Надо будет как следует попросить прощения…

Мотор моего «Фольксвагена» завелся сразу. Как многие автовладельцы, я иногда разговариваю со своим железным конем как с живым существом. Вот и сейчас, выкручивая руль, чтобы выехать со стоянки — водители уже забили выезды, припарковав свои тачки на ночь, — я жаловалась:

— Нет нам с тобой покоя ни днем ни ночью. Все люди как люди, а я… Ну вот почему я все время ввязываюсь в какие-то истории? Больше всех мне надо, что ли?

Я выехала со двора и покатила в ночь, продолжая ныть и жаловаться:

— Нет, ты подумай, вот и Коваль сел мне на шею. Звонит в самое неподходящее время. Денег просит. Мне денег не жалко, но он ведь во мне не человека видит, а видит дойную корову. Ненавижу, когда меня используют! И кстати, вполне бы мог дождаться утра. Но не могу же я его вот так бросить? Инвалид ведь. И вообще мужик неплохой.

Затормозив у круглосуточного супермаркета, я основательно нагрузилась едой. Прихватила бутылку водки и блок сигарет. Подумала — и прикупила моющее средство, швабру и освежитель воздуха.

Загрузив пакеты в машину, я уселась за руль и подвела итог своему нытью:

— Ввязалась, так терпи!

Дом Коваля — одноэтажный, деревянный, с запущенным садом — стоял в окружении многоэтажек. В нашем городе кое-где сохранились островки такой застройки. Иной раз завернешь за угол высотки — а там деревня деревней! Сирень, немощеная дорога… Провинция, в общем.

Я потянула на себя скрипучую калитку. Двор был невероятно запущенным — из рассохшейся собачьей будки свисал обрывок железной цепи, на которой прежние хозяева держали собаку. И это при том, что Коваль переехал в этот дом около года назад.

Я постучала в деревянную дверь и вошла, не дожидаясь ответа.

— А-а, явилась все-таки! — раздался веселый голос в районе моих коленей.

— Явилась. Скотина ты, Сергей, — устало проговорила я, опускаясь на корточки. Только так можно было нормально беседовать с хозяином дома — в одной из «горячих точек» Коваль потерял обе ноги выше колена. Передвигался Сергей на тележке, отталкиваясь парой специально сделанных упоров для рук. При случае он мог развивать вполне приличную скорость.

— Я тоже рад тебя видеть, — ухмыльнулся мужчина. Судя по его багровому лицу и благодушному настроению, Коваль уже успел решить проблему горящих труб и где-то раздобыл выпивку. Значит, можно было и не спешить, не нестись сюда на ночь глядя. Но я только вздохнула. Сердиться на Коваля было невозможно — так же, как верить его словам и вести с ним какие-то дела. Распад личности, вызванный неумеренным потреблением алкоголя, шел полным ходом и зашел слишком далеко. Мне было жаль этого нестарого еще мужика, но поделать тут было ничего нельзя.

Я принялась выкладывать еду из пакетов на замусоренный стол. При виде бутылки бывший военный оживился и подъехал поближе. Я принюхалась, решительно подошла к окну и потянула на себя некрашеную раму.

— Слушай, Сергей, чем у тебя так воняет? Насколько я знаю, еды ты дома не держишь, ничего не готовишь. Домашних животных у тебя нету.

— А, это бычки! — отмахнулся хозяин.

Я принялась сгребать в пакет окурки из многочисленных консервных банок. Пахло и правда омерзительно. Я собрала пустые стаканчики от растворимой картошки и китайской лапши. Коваль наблюдал за мной, усмехаясь.

— Ты когда последний раз ел? — спросила я.

— Вчера? — предположил бывший военный юрист.

Сжав зубы, я продолжила расчистку. Вскоре на столе появилось свободное место. Я застелила его газетой. Ополоснув пару тарелок, я принялась за изготовление бутербродов. Кулинария — не мой конек, но сойдет.

— Давай подарок-то, — попросил хозяин дома.

— Сначала давай поедим, — поставила я условие. — Все, большего от меня не дождешься. Бутерброды — предел моих кулинарных талантов.

Коваль дернул щекой, но промолчал. Уже успел неплохо меня изучить. Недовольно поглядывая на пакет, в котором лежала бутылка, Сергей подъехал к стулу, ухватился за сиденье и вдруг одним резким движением подтянулся. Руки у него очень сильные. Миг — и вот уже на стуле напротив меня сидит вполне обычный, только слегка нетрезвый человек.

Я пододвинула ему упаковку йогуртов. Сергей нехотя взял ложку и начал есть. Последний раз он вспоминал про еду вчера. А если бы я не приехала?

Вскипятив чайник, я разлила по чашкам кирпично-красный и очень сладкий чай.

— Ты обещала, — с угрозой в голосе протянул Коваль.

— Я тебя обманула, — без улыбки ответила я. — Извини, бухать будешь, когда я уеду. Поговорить надо.

— О чем? — неприятным тоном осведомился Коваль.

— Ты зачем домработницу выгнал? Хорошая была тетка. За очень небольшие деньги была готова наводить тут порядок. Еду состряпать, опять же.

— Она меня раздражала, — ухмыльнулся инвалид. — Командовать тут начала. В доме не кури, поди умойся… мальчик я, что ли?

Да, это нам знакомо. Общаясь с инвалидом, люди порой переходят черту допустимого, даже не понимая, как обижают человека.

Коваль был болезненно обидчивым. Малейшее проявление неуважения — или того, что ему таковым казалось, — и Сергей бросался в атаку.

— Ладно, — признала я правоту Коваля, — а пацанов из «Шурави» зачем выставил за дверь?

С месяц назад я пообщалась со своими приятелями — бывшими «афганцами», рассказала им про Коваля. Он обещали навестить и обещание исполнили, но про визит к Сергею говорили неохотно, и я поняла, что все закончилось как обычно.