Дом трех вдов

— Имей в виду, если сунешься к Михалычу, жизнью рискуешь. Он тебя либо сдаст, либо решит проблему с помощью своих парней. Понятно?

Рокси сглотнула и кивнула.

— Пока старый бандит соблюдает паритет… ну перемирие… ты исчезаешь с его горизонта вместе со своими проблемами, он забывает о твоем существовании. По-моему, всех устраивает такое прощание.

— Ладно, я все поняла. Не дура. — Девушка встала и прошлась по кухне. Обернулась и бросила: — Так что вы говорили про Саню?

— Лучше сядь, — посоветовала я.

Ирина опустилась на табурет и облизнула пересохшие губы.

— Вы… нашли его тело?

— Нашла. И тело, и все остальное. Твой Саня жив.

Рокси не упала в обморок, не побледнела, не покраснела. Девушка зачарованно смотрела на меня и медленно покачала головой:

— Нет. Не может быть.

— Я думала, тебя обрадует эта новость, — удивилась я.

— Почему он мне не сказал… не позвонил? — медленно, не веря, повторяла Ира Романова. — Я была уверена, что его убили…

— А собственно, почему ты так решила? — разозлилась я. — Меня, между прочим, тоже ввела в заблуждение. Я тут бегаю, расследую, понимаешь, а он там чай с печеньками пьет.

— Там — это где? — деловито спросила Рокси.

— В доме у Феди Ахметьева. В подвале.

— У Минора?! Он в подвале у Минора?

Ира вскочила. Рука ее зашарили по столу, и пальцы сомкнулась на ручке здоровенного столового ножа.

— Мы немедленно едем туда, спасаем Саню и…

— Стоп! — скомандовала я. — Никуда мы не едем. Роль твоего Сани в этой истории не слишком понятна. И пока я не выясню, в чем там дело, никого спасать мы не будем.

Ирина аккуратно положила нож на стол и села. Да, прав был Михалыч — девушка умна и хладнокровна.

— Вы его в чем-то подозреваете? Саню, да?

Коваль хотел что-то сказать, но передумал. Только кивнул в сторону Ирины и развел руками. Но я и так знала, что хочет сказать мой приятель: «Ты уж с ней помягче!» Но я не собиралась быть помягче.

— Смотри сама, как это выглядит. Моего друга Кирилла Ганецкого убивают возле его собственного дома. Два выстрела с близкого расстояния. За день до этого у него угоняют «Ягуар». После убийства до угона уже никому нет дела. Следишь за моей мыслью?

Рокси кивнула.

— Теперь я знаю, что Михалыч тут не при делах. Заказа на этот «Ягуар» не было, получается, угон — личная инициатива Сани.

Ира внимательно слушала.

— И вот оказывается, что твой Саня — родственник, пусть и не близкий, убитого Ганецкого. Что я должна думать? Он жив-здоров. Пока ты оплакиваешь его смерть, он сидит в подвале и ждет, пока все утихнет.

— Его там держат силой! — Решимость на лице Рокси меня даже напугала.

— Этот ваш Федя способен на такое?

Тут Рокси слегка сбавила обороты:

— Вообще-то он придурок полный… но не злой. Раньше за ним такого не водилось. Но у него есть охранники. Папаша приставил. Вот они способны, думаю, на все.

— И еще новость для тебя. Твой Федя торгует наркотой. Он дилер, скорее всего, не слишком крупный, но все-таки. Или для тебя это не новость? Тебе известно об этом?

Ира покачала головой:

— Понятия не имею, чем Минор торгует. Мы с Саней его почти не знали.

Затем девушка бросила на меня умный взгляд и холодно спросила:

— Что с нами будет? Со мной и с Саней?

— К тебе у меня нет никаких претензий. А вот к Сане… Думаю, в ближайшие дни все решится. Так что сиди здесь и жди.


Я допила остывший чай.

— Сегодня у твоего Феди снова гости. Но мне туда хода больше нет. Охранники меня запомнили — еще бы, вчера они два часа искали меня по всему дому. Даже если я переоденусь, они же профи и знают, как я выгляжу. Один только рост меня выдаст.

Наш разговор прервал телефонный звонок. Ну кто там еще?

— Охотникова. Слушаю.

— Привет, Жень, это Ника.

Вдова номер два была непривычно серьезна и сразу перешла к делу:

— Ты что, уволила Лильку с должности домработницы?

— Откуда знаешь?

— Да я ее видела сегодня. На улице встретила.

— Уволила, было дело. А тебе-то что?

— Да знаешь, она странно себя ведет. Дерганая такая… Мне показалось, она снова не в себе.

Так, приехали. Я прикрыла динамик ладонью. Встала и вышла из кухни. Поговорим без свидетелей, уж очень тема деликатная.

— Что значит — снова?

— Так она в психушке лежала. Ты что, не знала?

— Нет, не знала, — растерянно проговорила я.

— И еще… — Голос на том конце трубки стал каким-то сухим и шелестящим, словно кто-то подметал цементный пол свежим веником. — Она сказала мне странную фразу про тебя. Что ты бегаешь по следу как собака. Что список очень длинный и бегать тебе придется долго.

Она знала! Лиля знала про записку в урне! Так вот кто поместил письмо Кирилла в фарфоровый сосуд…

— Жень, ты слушаешь? — озабоченно спросила Ника. — Беспокоюсь, как бы она чего не натворила.

— Да, я все поняла. Спасибо тебе. Я разберусь с этим.

И я действительно разберусь. Причем прямо сейчас. Когда Лилия Михайловна уезжала из дома Ганецких и садилась в машину, она назвала таксисту адрес. Вот туда я сейчас и наведаюсь.

Я повернулась к Ковалю и попросила:

— Присмотри за Ирой, ладно? У меня тут срочное дело нарисовалось… К вечеру вернусь, тогда и подумаем, что делать дальше.

Сергей кивнул. Его взгляд задержался на Рокси, и меня поразило, как смотрит он на эту пацанку, угонщицу, лгунью. В его взгляде было твердое желание защитить эту девчушку любой ценой.

Рассекая знаменитые тарасовские лужи своей машиной, как катером, я помчалась по нужному адресу.

На душе у меня было тяжело. До последнего момента я верила, что Ганецкий жив, а его гибель — мистификация. Но теперь надеяться больше не на что — похоже, Кирилл действительно заплатил жизнью за то, что недооценил собственную семейку.

Съемное жилье Лилии Ганецкой, в девичестве Ивановой, помещалось на первом этаже так называемой хрущобы. Стены здесь были картонные. Но, с другой стороны, никому нет дела до окружающих. Девиз здешних обитателей — «меньше знаешь, крепче спишь».

Я постучала в деревянную дверь — оборванные провода звонка свисали с косяка. Ни звука в ответ. На то, чтобы открыть дверь, понадобилось не много времени, и вот я переступила порог однокомнатной квартиры.

Увиденное заставило меня похолодеть. Как я могла принимать эту женщину за нормальную? Она ходила по дому Ганецких, говорила с нами, выполняла обязанности домработницы, праздновала Восьмое марта… Как я могла быть такой слепой?

Это было типичное жилище сумасшедшего — на полу объедки, какие-то тряпки, битое стекло. Простыни на кровати скручены в жгуты. Единственным целым и относительно чистым предметом было зеркало — старомодное трюмо, видимо, собственность хозяев, сдававших эту хату. На зеркале был приклеен скотчем лист бумаги, а на нем жирно, фломастером номер телефона и надпись: «Тетя Люба».

Ага, кажется, это единственная родственница Лилии, та самая тетка из Костромы.

Не раздумывая ни секунды, я достала свой телефон и набрала номер.

— Алё? Кто это? — отозвался голос явно пожилой и плохо слышащей женщины.

— Вы родственница Лилии Михайловны Ивановой? — официальным тоном спросила я.

— Ой, божечка… Она чего, опять чего-то натворила? — еле слышно переспросила тетя Люба.

— Ваша племянница представляет опасность для окружающих?

— Да кто ж ее знает, — тоскливо протянула тетка. — Может, и представляет. А я ж не доктор, откуда мне-то знать. Крыша-то у нее поехала давно, еще после развода. Она как из больницы выписалась, ко мне пришла. Я ей крышу дала и хлеба кусок. Сама небогато живу. Да что ж, родная кровь… Она по ночам спать не могла, все зубами скрипела и повторяла, что Кире теперь не жить. Все Кира, Кира… Очень она бабу эту ненавидела. Видать, разлучница…

— А что же вы в полицию не заявили, когда она сбежала от вас?

— Да? А ты сама с ней знакома? — перешла на «ты» тетя Люба. — Честно скажу — обрадовалась я, когда она с моей шеи слезла. Пусть, думаю, счастье свое найдет, может…