Другая Блу

– И? – поторопил меня Уилсон.

– И мне это показалось… правильным.

Я почувствовала взгляд Уилсона даже в темноте. Мы шли шаг в шаг несколько секунд.

– Обычно искупление предполагает спасение. От чего спасали тебя? – поинтересовался он осторожно-нейтральным тоном.

– От уродства.

Уилсон выбросил руку вперед, останавливая меня. Он внимательно изучил мое лицо, будто пытаясь разглядеть другой смысл за моими словами.

– Блу Экохок, о тебе можно сказать много чего, я могу перечислить целых двенадцать штук, – слегка улыбнулся он. – Но уродство – точно не про тебя.

Его слова вызвали у меня странное ощущение. А я была уверена, что он никогда не замечал мою внешность. Не знаю, хотелось ли мне этого. Я просто покачала головой, стряхнула его руку и пошла вперед, отвечая на ходу.

– В моей жизни много уродства. Уилсон. В последнее время его стало больше, чем я могу вынести.

Мы снова шли в ногу по тихой улице. В Боулдер-Сити было очень тихо. Если Вегас – город, который никогда не спит, то Боулдер-Сити отсыпался за обоих. На нас даже собаки не лаяли.

– Хорошо. Еще две. Итого четырнадцать. В твоей жизни много уродства, но сама ты не такая. И тебе нравится красться по темным коридорам глубокой ночью.

– Ага. И я – само очарование. Пятнадцать.

– Я бы подумал, что для молитвы… или искупления ты в последнюю очередь выберешь школу, после той стрельбы.

– Это был не столько мой выбор, Уилсон. Я оказалась в затруднительном положении. Но если Бог правда существует, тогда он существует и в школе, и в церкви. А если нет… что ж, может, тогда я плакала о Мэнни и о других беднягах, которые ходят по этим коридорам в одиночестве и которых тоже нужно спасти.

– «Иначе я все чувствовал», – пробормотал Уилсон.

В ответ на мой выжидательный взгляд он пояснил:

– «Одинокий», стихи Эдгара Алана По. Не такой, как все. Одиночка. Поэт.

Стоило догадаться. Хотелось бы мне знать эти стихи, чтобы продолжить их, когда он остановился. Но я не знала и не могла, так что между нами снова воцарилась тишина.

– Так скажи мне, почему ты не знаешь, когда родилась? – Эдгар Алан По был забыт.

– Вам нравится расковыривать болячки?

– Что? О чем ты?

– О том, что сейчас вы ковыряете мои, и, вообще-то, это больно, – пожаловалась я, надеясь, что он поймет и расспросов больше не будет.

– О. Ладно. Тогда да. Мне нравится ковырять болячки. Давай, нам еще около пяти километров идти, если не больше.

Я тяжело вздохнула, давая понять, что вообще-то это не его дело. Но все равно ответила:

– Моя мать бросила меня, когда мне было примерно два года. Неизвестно, сколько точно. Она оставила меня в машине Джимми Экохока и уехала. Он ее не знал, а я была слишком маленькой. Понятия не имея, что со мной делать, он боялся, что его в чем-то обвинят, подумают, что меня украли. Так что он уехал и взял меня с собой. Но Джимми жил не так, как все. Ездил по стране, продавал свои работы из дерева в галереи и магазины сувениров, и мы жили на эту выручку. Так прошли следующие восемь лет. Он умер, когда мне было десять или одиннадцать. Опять же, я не знаю, сколько точно. С тех пор я живу с Шерил, сводной сестрой Джимми.

Никто не знал, ни кто я, ни откуда, и я была уверена, что Джимми – мой отец. Шерил не говорила мне ничего еще три года. Никаких записей обо мне не было, так что при помощи властей они сделали мне свидетельство о рождении и страховку, так я официально стала Блу Экохок, которая родилась второго августа, в день, когда Джимми нашел меня и когда мы отмечали мой день рождения. Социальные службы предположили, что мне около десяти лет, как мы с Джимми и думали. Так они решили, что я родилась в 1991 году. Вот. Конец истории. Мне девятнадцать… может, уже двадцать, кто знает. Слишком взрослая для старшей школы, но подумаешь! Может, поэтому я такая умница-разумница, – насмешливо закончила я.

– В самом деле, – тихо ответил Уилсон. Похоже, он размышлял над моей невероятной историей, переворачивая ее и так и эдак, разделяя на мельчайшие кусочки.

– У меня день рождения одиннадцатого августа, значит, я на три года старше тебя, почти день в день. – Он взглянул на меня оценивающе.

– Думаю, с моей стороны будет очень глупо звать тебя «мисс Экохок».

– А я не так и против, Дарси, – невинно, даже нежно улыбнулась я. Он только фыркнул в ответ на мой подкол. И это была правда, я была не против. Когда он говорил «мисс Экохок» таким напыщенным тоном, я чувствовала себя другим человеком, из другого общества. «Мисс Экохок» звучало как имя для кого-то, кем я хотела бы стать. Кем-то уточненным и элегантным. Вот к чему я стремилась. Стать совсем другой.

В кармане завибрировал телефон, и я выудила его из тесных джинсов. Это был Мейсон. Я думала, отвечать или нет, но вспомнила о милях, которые нам с Уилсоном предстояло пройти.

– Мейсон?

– Блу. Детка… ты где? – Ну и дела, как же он был пьян. – Я искал тебя. Ты злишься? Мы у твоего пикапа, но тебя тут нет. Тебя же нет?

В его голосе неожиданно зазвучало сомнение, будто я вот-вот выпрыгну откуда-нибудь.

– Аккумулятор сел. Иду домой по Адамс. Кто с тобой? – Надеюсь, кто-нибудь не настолько набравшийся.

– Она с Адамом, – кому-то сказал Мейсон, и телефон упал. Кто-то выругался и попытался его подобрать.

– Кто такой Адам? Вот почему ты так рано ушла, развратница! – заорал голос Колби. Он заржал, точнее, пискляво раскудахтался, и я убрала телефон подальше от уха. Уилсон, без сомнения, слышал весь разговор. Еще бы, Колби почти вопил.

– Я на улице Адамс, – произнесла я настолько четко, насколько возможно.


Связь пропала. Просто чудесно.

– Что ж, нас могут спасти, – мрачно произнесла я. – А может, и нет. И, наверное, даже лучше, если нет…

– Я так и понял. – Уилсон покачал головой. – Сегодняшний день можно заносить в книги рекордов.

Вскоре фары машины поймали нас в круг света, и мы повернулись навстречу автомобилю. Я потянула Уилсона за руку. Не хватало еще, чтобы его переехала прибывшая помощь.

Это был пикап Мейсона, и он сидел за рулем. Колби наполовину торчал из окна, как большой пес, с вываливающимся языком.

– Эй, Адам! Тебе тоже что-то перепало? – заржал он, и я почувствовала отвращение, неприятным комком свернувшееся в животе. Отвращение к себе, к парню, который думал, что может говорить обо мне как о мусоре.

– Это твои приятели? – сухо уточнил Уилсон, поправляя виолончель за спиной.

Я только коротко кивнула, не в силах посмотреть на него после такого унижения.

– Забирайся, Блу! – крикнул Мейсон, перегнувшись через Колби. Тот открыл дверь и поманил меня к себе. Я не шевельнулась.

– Эти ребята пьяны просто в хлам, – устало произнес Уилсон. – Я ни одного из них не узнаю. На мои уроки они не ходят.

– Они уже окончили школу. Мейсону столько же лет, сколько и вам, Колби на год младше.

Оба уже давно окончили школу. К сожалению, никто из них дальше футбольного поля, где оба преуспели, не продвинулся.

– Мейсон, ты должен пустить меня за руль, хорошо?

Если я разозлюсь, он точно уедет, что было бы лучшим решением в данной ситуации, но им вообще не стоило в таком состоянии кататься на машине.

– Конечно, детка. Дам тебе порулить, можешь сесть на меня – тебе же это так нравится! – прокричал Мейсон, глядя на Уилсона так, будто хотел его избить.

Я пошла вперед. Они могут разбиться о ближайший столб и гореть себе на здоровье. Мейсон крикнул мне остановиться, выбрался из машины и, шатаясь, поковылял за мной. Пикап заглох. Похоже, Мейсон не переключил передачи, когда решил пуститься за мной в погоню.

Уилсон оказался рядом с Мейсоном за долю секунды, одно быстрое движение – и голова Мейсона упала на плечо, а сам он кучей завалился на Уилсона, который с трудом удержал обвисшее тело.

– Вот черт! – Колби наполовину вывалился из машины, одна нога на земле, другая еще в машине. – Ты что с ним сделал, Адам?

– Да не Адам я! – прорычал Уилсон. – А теперь иди сюда и помоги мне затолкать твоего придурка-дружка… в чертов… пикап, или как вы это называете.

Похоже, терпение Улисона лопнуло. Понятия не имею, что он сделал с Мейсоном. Но я была ему благодарна.

Я подбежала к нему, помогая полутащить, полунести Мейсона туда, где Колби застыл в пьяном ступоре. Опустив откидной борт, нам удалось закатить туда Мейсона. К сожалению, даже когда он без сознания валялся сзади, мне пришлось сидеть стиснутой между Колби и Уилсоном, который, к моему удивлению, знал, как управляться с механической коробкой передач. Колби провел рукой по моей спине и по-хозяйски положил руку мне на плечо. Ударив его локтем в бок, я придвинулась как можно ближе к Уилсону, задевая рычаг коробки передач. Его правая рука тоже оказалась зажата, и он морщился каждый раз, когда переключал скорости, будто прикосновение ко мне вызывало у него отвращение. Жестко. Но я хотя бы не сидела рядом с Колби.

Мы вернулись назад к школе, и пока заводили мой пикап, Колби сидел молча, а потом его стошнило на все сиденье. Уилсон только зубами заскрипел, забираясь назад в кабину, и рывками опустил стекло.

– Я поеду за тобой к дому Мейсона, – сердито рявкнул он, будто это я была во всем виновата.

Поглядывая на Уилсона в зеркало заднего вида, я ехала впереди, показывая дорогу. Мы доехали и выгрузили его из пикапа, потом занесли в дом родителей. И речи не шло, чтобы тащить его по лестнице в его квартиру. В нем было килограмм девяносто, не меньше, еще и в бессознательном состоянии. Мы свалили его на кушетку, руки театрально раскинулись в разные стороны.

– Он придет в себя? – Я наблюдала, как поднимается при вздохе его грудь.

Уилсон резко похлопал его по щекам.

– Мейсон? Мейсон? Давай, парень. Твоя девушка переживает, что я тебя убил.

Мейсон застонал и отпихнул Уилсона.

– Видишь? Он прекрасно себя чувствует. Ничего не случилось.

Уилсон вышел из дома. Колби опустился в кресло и закрыл глаза. Все наконец закончилось. Закрыв за собой дверь дома, я побежала за Уилсоном. Он вытаскивал свою виолончель из пикапа Мейсона.

– Ключи на приборной доске, но я запер двери. Послужит ему уроком, если у него нет запасного комплекта. Надеюсь, это его задержит, если они с приятелем решат еще кого-нибудь спасти сегодня или, чего доброго, отправятся искать тебя.

Он бросил на меня быстрый взгляд и перенес виолончель в мой пикап. Забрался на пассажирское сиденье, а я села за руль, злясь, потому что злился он. Когда мы, скрипя колесами, выехали с подъездной дорожки, самообладание меня оставило.

– Я не виновата, что ВЫ оставили СВОИ ключи в машине. Я тут ни при чем!

– Пожалуйста, просто отвези меня домой. Этот запах пива и рвоты раздражает. Номер шестнадцать – Блу не умеет выбирать парней.

– Все британцы такие несносные после полуночи или только вы? И что вы вообще там делали? Вы – преподаватель, а играли на виолончели! Вы самый странный ботаник из всех, кого я знаю. И вам не положено знать кун-фу!

Уилсон бросил на меня сердитый взгляд, явно не обрадовавшись замечанию о ботаниках.

– Я правда не знаю, что я сделал, просто повезло. Ударил его в челюсть, а он упал.