Другая Блу

– Что это будет? – Уилсон сделал несколько шагов и встал рядом. Протянул руку и провел пальцем по изгибам деревянной скульптуры.

– Никогда не знаю заранее, что получится, – честно отозвалась я.

– А как тогда ты понимаешь, что работа готова? – улыбнулся он.

– Это вечный вопрос, когда же стоит остановиться. Обычно в процессе я уже чувствую, какой она будет. Но очень редко знаю заранее. Вдохновение приходит во время работы. – Пытаясь объяснить, я даже закусила губу. – Понимаете?

Уилсон кивнул.

– Если прищуриться, то очень похоже на виолончель, которую растопили и слепили заново… как ириску.

Я не сказала ему, что тоже вижу виолончель. Это слишком личное, и произносить вслух – значит снова выставить напоказ проснувшиеся во время его игры чувства, той ночью в школе. Тогда я поклялась измениться.

– А это что? – Уилсон указал на маленькую дырочку на гладкой поверхности.

– Червяк прогрыз.

– Ты это вырежешь?

Я покачала головой.

– Наверное, нет. Залью мастикой и отшлифую. Иногда если пытаться исправить что-то одно, потом появится другое.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, вот это – относительно небольшая червоточинка, так?

Он кивнул.

– Если я начну ее вырезать, она расширится, изогнется, и придется исправлять поверхность куда бо`льшую или как минимум куда бо`льшую дыру. Ничего «идеального» не существует, и, по правде сказать, если бы дерево было идеальным, оно не было бы таким красивым. Кстати, это напомнило мне о кое-чьих словах: «быть идеальным – скучно».

– Ты все-таки слушала! – Уилсон снова разулыбался.

– Обычно слушаю, да, – ответила я, не подумав, и тут же забеспокоилась, что сказала больше, чем нужно.

– Как ты себя чувствуешь? – Уилсон сменил тему, тут же став собранным и серьезным, как и всегда.

Отложив инструменты, я потянулась, давая уставшей спине отдохнуть.

– Я в отличной форме.

Говорить о том, на что он намекал, не хотелось. После почти часа в туалете ощущения были не из приятных. Но с десяток крекеров как-то удержались в желудке, да и свежий воздух немного помог. Интересно, как долго я еще смогу находиться в квартире, где сигаретный дым уже впитался в стены, в мебель, в общем, во все, что смог? Это было вредно даже моему здоровью, не говоря о ребенке. Желудок опять свело, и я задумалась, не был ли обычный страх частью этой бесконечной тошноты.

– Твоя тетя знает о ребенке? – Отлично, теперь Уилсон решил притвориться непонятливым.

– Не-а, – коротко ответила я.

– Ты была у доктора?

– Еще нет. – Я избегала его взгляда. Вряд ли визит в центр планирования семьи считался. А Уилсон ухитрялся даже молчать осуждающе. Я отступила от скульптуры и громко вздохнула.

– У меня назначена встреча с представителем Департамента здравоохранения и социальных служб, возможно, они предоставят какую-то медицинскую помощь и скажут, к какому доктору обратиться, вот.

– Хорошо, – коротко отозвался Уилсон, кивая. – Ты же знаешь, что курить тоже придется бросить, да?

– Я не курю! – Уилсон будто догадался, о чем я думала минуту назад.

Он недоверчиво приподнял бровь и насмешливо улыбнулся, показывая, что ждет объяснений.

– Уилсон, я не курю! Просто живу с дымящей как паровоз тетей. Так что от меня тоже все время пахнет как от пепельницы. И ничего с этой вонью поделать нельзя, но спасибо, что заметили.

Насмешка пропала с лица Уилсона, и он прерывисто вздохнул.

– Прости, Блу. Все время я что-то не то говорю. Я не болтун, но бывает, как ляпну что ни попадя…

Пожав плечами, я вернулась к работе, не заостряя на этом внимания. Уилсон какое-то время стоял рядом, наблюдая за мной. Но каким-то он был беспокойным, и я не могла понять, что он все еще здесь делает.

– Что ж, тогда решено… – пробормотал он себе под нос. А потом обратился ко мне: – Ты когда-нибудь думала о переезде?

– Всего лишь каждый день и каждую секунду, – криво усмехнулась я, не поднимая взгляда от скульптуры, где новая линия становилась все более четкой, превращая виолончель в настоящую симфонию. Этот изгиб наводил на мысли о мелодии, полете, бесконечности. Очень сложно было выразить это ощущение словами, но каким-то образом в самом дереве оно уже было. Вот так оно и получалось: нечто прекрасное вдруг появлялось почти случайно, и мне только нужно было позволить ему направлять мои руки. Очень часто казалось, что руки и сердце знают что-то, чего не знаю я сама, и я просто позволяла им творить самостоятельно.

– Ты можешь сделать передышку? Хочу показать тебе кое-что, тебе будет интересно.

Если я сейчас уйду, вернется ли потом вдохновение? Я закусила губу, задумавшись. По идее, скульптура почти готова, можно было ехать. И я кивнула.


– Только дайте минутку, нужно переодеться.

– Ты хорошо выглядишь. Поехали, это ненадолго.

Потянув за резинку, я распустила волосы. Попыталась причесаться пальцами, но потом решила оставить как есть. Быстро убрала инструменты и закрыла мастерскую. Забежала в квартиру, схватила сумочку, провела расческой по волосам и натянула футболку; она хотя бы не была такой открытой.

– Тебя тут искал парень, так смешно говорил, – пробормотала Шерил с дивана. – Как профессор из «Баффи – истребительницы вампиров». Только гораздо моложе и симпатичнее. Пытаешься попасть в высшее общество?

Шерил была влюблена в профессора Спайка из этого сериала. Она пересматривала все сезоны почти что с одержимостью, когда находилась в поиске очередного бойфренда. Из-за того же сериала она верила, что ее идеальный парень был где-то там, бессмертный и на удивление привлекательный кровопийца. Сравнить Уилсона с кем-то из персонажей было серьезной похвалой. Ничего не ответив, я вышла из дома.

Уилсон открыл передо мной дверь машины, и мне удалось удержаться от язвительного замечания или сравнения его с одним из героев сериала, взявшим на себя роль опекуна Баффи. Мы приехали к его дому, и я похвалила улучшившийся внешний вид фасада.

– В первую очередь сделали внутренние работы, но как только они закончили приводить в порядок три квартиры, пришла пора заняться внешней отделкой. За прошлый месяц рабочие сделали новую крышу, вставили окна, отделали фасад. Перестроили лестницу и уложили дорожку и ступеньки камнем. Ландшафтные дизайнеры тоже приезжали, расчистили сад. Этому старичку правда подарили новую жизнь.

Он в два шага перепрыгнул ступеньки и открыл дверь. Я поднялась следом, более степенной походкой. Интересно, каково это, иметь столько денег, чтобы полностью преобразить «старичка»? Конечно, работы еще было много. И наверняка еще приходилось общаться с подрядчиками и рабочими. Не могу даже представить, как у него получалось заниматься всем сразу. И все же, каково это, когда ты можешь делать все, что захочешь… в пределах разумного? Вдруг закралась мысль, а не была ли я его новым проектом. Может, он хотел подарить новую жизнь и мне тоже.

– Вот это я и хотел тебе показать. – Он подвел меня к двери в холле, которую я даже не заметила в прошлый раз – изгиб лестницы скрывал ее полностью.

– Видишь, дом поделен на три квартиры, две наверху, но только одна внизу. Это потому, что когда его строили, лестницу немного сместили вправо. Из-за этого в этой части дома все комнаты гораздо меньше. Моя квартира находится где-то над гаражом, так что места полно. Но здесь внизу довольно тесно. Когда-то я думал, что стану жить на первом этаже, а квартиру наверху сдавать, но я даже в душе не помещаюсь – увидишь, почему. И, по правде сказать, мне нравятся мои комнаты. Так что я решил сдать ее какому-нибудь мастеру на все руки. Но выяснилось, что этот мастер – я сам, и теперь у меня есть оправдания жить в той квартире, потому что, делая все сам, я экономлю деньги.

Он все это рассказал по дороге в маленькую квартиру. Там были такие же полы, как в холле, стены недавно покрашены. Маленькая прихожая вела в небольшую гостиную, которую Уилсон назвал «комнатой для отдыха», рядом с которой располагалась кухня-камбуз, где уже установили металлическую сияющую раковину, черный холодильник, плиту и узкий разделочный столик, тоже черный. Все аж сверкало и пахло деревом, краской и новизной. Еще в квартире была спальня и ванная, обе только-только отделанные и обе крошечные. А в ванной стало понятно, что Уилсон имел в виду.

– Водопровод проходит вот здесь, так что по-другому установить душ не получилось. Потолок здесь, над душевой, и двух метров не будет, но тебе это не помешает, разве что ты предпочитаешь мыться в тех ботинках со смехотворно высокими каблуками, которые так любишь.

– Уилсон, я не могу позволить себе эту квартиру. Она маленькая, но очень милая. Работаю я в кафе, у меня будет ребенок, а еще тут нет места для мастерской, так что моя финансовая ситуация вряд ли улучшится, если я буду жить здесь.

– Ты можешь ее себе позволить, поверь. И, конечно, самое приятное. Пойдем, я тебе покажу.

Он вышел из ванной и дошел до кухни всего в несколько шагов.

– Вот, видишь дверь? Это не кладовая. Она ведет в подвал. Я подумал, что если здесь будет жить рабочий, ему нужно будет туда быстро спускаться, так что мы решили не убирать эту дверь, когда готовили план первого этажа. Там стоит стиральная машина, печь и бак с нагревателем для воды, электрощиток с предохранителями тоже там. Вторая дверь ведет в него снаружи, так что мне не придется проходить через твою квартиру. Подвал просто огромный. Там куча места для мастерской. Зимой, наверное, холодновато, но мы можем установить там обогреватель. А летом это самое прохладное место в доме.

Вслед за ним я спустилась по ступенькам, стараясь не радоваться, повторяя себе, что это плохая идея. В подвале смотреть было особо не на что. Бетонные стены и пол, где-то двести тридцать квадратных метров пустого (в основном) пространства. У дальней стены стояли старая стиральная машина и сушилка, еще немного всякой всячины, но больше ничего. То, что в доме был подвал, говорило о многом. Подвалы в домах Лас-Вегаса встречались не чаще, чем кирпичные дома. Свет в нем уже провели, розетки для моих электрических инструментов установили. Этого мне было больше чем достаточно.

– В доме есть старая мебель, она продавалась вместе с домом. – Уилсон сдернул ткань с предметов в дальнем углу. – Можешь брать все, что хочешь, машинка и сушилка уже подключены, можешь пользоваться.

– А цена? – спросила я, прерывая список достоинств дома. – Сколько в месяц?

Он задумался, склонив голову набок, будто вопрос стоил серьезных раздумий.

– Квартира небольшая, так что сдать ее человеку нормального роста я не смогу. Он будет чувствовать себя Гулливером в стране лилипутов. Я даже думал оставить все как есть, чтобы мама останавливалась тут, когда приезжает. Но она слишком… сноб, так что вряд ли сработает.

– Так сколько?

– Четыре сотни в месяц, наверное, слишком много. – Он смерил меня взглядом. – Так что в цену входит оплата коммунальных услуг, чтобы было честно.

Четыре сотни – цена смехотворная, и он это знал. Квартира Шерил стоила девять сотен в месяц, а это была вонючая дыра. К тому же цена за ее квартиру включала в себя только водоснабжение и канализацию, электричество и газ оплачивались отдельно. Случалось так, что мне приходилось платить за них из своей зарплаты, поэтому я была в курсе.

– Зачем вам это? – спросила я, засунув руки в карманы потрепанных шорт.

Уилсон вздохнул.

– Блу, здесь нет подвоха. Четыре сотни более чем достаточно, правда. К тому же миссис Дарвин будет рада соседке. Вторую квартиру снял парень. Так что если ей понадобится что-нибудь… по женской части… у нее будешь ты. Все идеально складывается.

Он хватался за соломинку.

– По женской части? Например?

– Ну, я не знаю. Что-нибудь по мелочи… то, в чем женщины разбираются и с чем я точно не смогу помочь.

– Понятно, – ответила я, стараясь не рассмеяться. Эйфория пузырьками забурлила в груди, и хотелось в победном танце заскользить по подвалу. Это правда происходит. Я переезжаю в эту идеальную маленькую квартирку и буду жить одна. Никакого дыма, Шерил, пивных бутылок и пьяных мужчин, о которых постоянно спотыкаешься или обходишь стороной. У меня будет свой дом.





Глава пятнадцатая

Яркость




В подвале я нашла стол и два стула, кровать и крошечный диванчик с креслом из одного комплекта. Уилсон настоял на том, чтобы пройтись по ним пароочистителем. Он придумал какую-то отмазку, что к миссис Дарвин все равно должны прийти почистить ее вещи, но когда я упомянула это в разговоре с ней, она выглядела озадаченной. Уилсон также чудесным образом достал новенький двуспальный матрас для кровати и пружины, которые, как он сказал, тоже были в подвале, хотя я их там не видела.