Другая Блу

В этот раз мы летели самолетом. Больше никаких восьмичасовых переездов. Сейчас я уже не была беременна, а значит, и никаких запретов доктора на полеты. Уилсон сказал, что на машине мы бы ехали очень долго, и смысла мучить себя не было. Похоже, ему даже больше меня хотелось поскорее все узнать. А меня то пробирала дрожь от нетерпения, то подташнивало.

Мы позвонили в лабораторию и детективу Муди, сообщили, что едем. К моему удивлению, он предложил встретить нас в аэропорту. Не думаю, что это стандартная процедура, что я ему и сказала. Он помолчал, а потом ответил изменившимся тоном:

– Знаете, по моему направлению так мало историй со счастливым концом. Многие страдают, многие пропадают… и мы их так и не находим. Так что для меня это очень важно. Весь департамент стоит на ушах. Начальник сказал, что эта история вызвала большой резонанс, у нас есть связи в «Рино Ревью», и они ждут не дождутся интервью. Вы сами решите, захотите общаться с ними или нет. Я позвонил детективу Боулсу – профессиональная этика, – сказал ему о результатах. Он тоже очень взволнован.

Он был так искренне воодушевлен, что я не стала его разочаровывать, хотя точно знала, что не буду общаться ни с какими репортерами. Как ребенок, получивший долгожданный подарок, я не хотела узнать правду о себе и тут же передать ее другим, как самую обычную, не особо ценную вещь. Мне нужно было самой принять это, а потом уже делиться с кем-то. Принять, понять, изучить все, что узнаю. И может, когда-нибудь, когда раны затянутся, когда это перестанет быть чем-то таким непривычным, я пойму не только как все было, но и почему… возможно, тогда мне захочется об этом рассказать. Но не сейчас.

В Лас-Вегасе уже пахло весной, но в Рино было холодно. Мы с Уилсоном съежились в куртках, совсем не готовые к налетевшему на нас по-зимнему холодному ветру, как только мы вышли из арендованной машины. От полицейского сопровождения мы отказались, решив, что хоть и не собираемся тут надолго оставаться, отдельная машина не помешает. Совсем скоро все станет ясно. Безо всяких расследований и поисков. Мне покажут мою жизнь, мою историю как сценарий к фильму, с местами преступлений и описанием персонажей. Все казалось нереальным, как если бы это действительно был сценарий. По крайней мере до тех пор, пока мы не приехали в полицейский участок. И тут будто кто-то скомандовал «мотор», а своей роли я не знала. Меня охватил страх, страх перед сценой, незнакомой аудиторией, перед дублями, о которых я не знала и потому даже не могла подготовиться. И, помимо всего прочего, я не хотела, чтобы Уилсон опять видел меня в таком неприглядном свете, героиней с трагичной, местами жестокой и угнетающей историей.

– Ты готова, Блу?

– Нет. Нет! Да, – прошептала я. Это было ложью, но другого выхода я не видела. И все равно не могла пошевелиться. Уилсон вышел из машины, обошел ее и распахнул передо мной дверь, предлагая руку. Когда я ее не приняла, он наклонился и внимательно на меня посмотрел.

– Блу?

– Я не хочу, чтобы ты заходил внутрь. Ты слишком много знаешь!

Он поцеловал меня в лоб.

– Да, у меня уже пара сотен фактов в списке. Я думал, мы это обсуждали… и не так давно, вообще-то.

– А что, если они нам расскажут что-то, и ты передумаешь?

– Что такого они могут сказать, что изменит мои чувства к тебе? Тебе было всего два года, когда мама тебя оставила. Думаешь, мы узнаем, что ты была малышом-наркоторговцем? Самым юным в мире? Или, может, убийцей? Или… о нет! Мальчиком. Может, ты на самом деле мальчик. К этому будет сложновато привыкнуть, это да.

Смех вырвался золотистым облачком, и я постаралась запомнить, уцепиться за это яркое мерцание, которое я чувствовала благодаря Уилсону. Я уткнулась ему в грудь, вдыхая его аромат. Поддержка, легкая подначка и надежда, вот чем он пах сейчас для меня.

– Блу. Что бы там ни было, я только сильнее полюблю тебя. Ты права. Я знаю слишком много. И именно поэтому никто не может сказать ничего такого, что заставит меня сомневаться в том, что я к тебе чувствую.

– Хорошо, – прошептала я и коснулась губами его шеи, там, где заканчивалась куртка. Он вздрогнул и обнял меня.

– Хорошо, – повторил он с улыбкой. – Пойдем.



Меня познакомили с сержантом Мартинесом, он расследовал это дело восемнадцать лет назад вместе с другими полицейскими, но сразу после представления они как-то растворились в обстановке. Там была и Хейди Морган из государственной криминалистической лаборатории, она вместе с сержантом Мартинесом и детективом Муди провели нас в комнату, где на столе лежала большая пухлая папка. Мы все сели вокруг нее, и Хейди Морган положила рядом также и свои документы. Так все и началось, просто, без торжественных речей и собраний.

Начала Хейди с объяснения разницы между ДНК и ДНК-маркерами. Показала мне таблицу, где сравнивалась моя ДНК с ДНК той женщины, моей матери. Что-то из объяснений было мне уже знакомо еще по первой встрече, когда они только брали у меня образец ДНК, а теперь у них были результаты.

Хейди посмотрела на меня и улыбнулась.

– Мы уверены, что вы и есть биологическая дочь женщины по имени Вайнона Идальго.

– Ее так звали? Вайнона Идальго, – я повторила, просто чтобы проверить, отзовется ли что. Может, какое-то воспоминание, или мне покажется, что я его уже слышала. Но имя было мне незнакомо, ничем не примечательно, как, например, Хейди Морган или Стэн Мартинес. Будто я никогда его раньше не слышала.

Пришел черед сержанта Мартинеса. Он раскрыл большую папку, и Уилсон сжал мою руку под столом. Крепко стиснув его пальцы в ответ, я затаила дыхание.

– Вайнона Идальго, найдена мертвой в мотеле «Стоувей» пятого августа 1993 года. Возраст на момент гибели – девятнадцать лет. На самом деле ей только-только исполнилось девятнадцать, второго августа, за три дня до.

– Ее убили?

Горло перехватило. Не знаю, чего я ждала, но точно не убийства.

– Мы нашли инструменты для приема наркотиков, анализ крови показал, что в крови они были, но ее сумочка и машина пропали, а на затылке была рана. Очевидно, мисс Идальго недавно выиграла на игровых автоматах на местной парковке, и на момент убийства при ней было довольно много наличных. Из-за денег ее и убили. Судя по данным токсикологической экспертизы, она уже приняла большую дозу и собиралась принять еще. Дилер решил, что она – легкая добыча, схватил ее сумочку и ударил головой о прикроватную тумбочку. Следов борьбы почти не было, свидетелей тоже. Но нам удалось найти запись с камер видеонаблюдения, где ее машина выезжает со стоянки, там даже лицо водителя видно. Дело казалось вполне очевидным и банальным. Пока мы не узнали от родных, что у нее был ребенок. И он пропал. И вот тут мы зашли в тупик. Вы словно в воздухе растворились. Вот ее фотография, сняли с водительских прав, то есть ей тут где-то шестнадцать лет. – Детектив Мартинес вытащил из кармана фотографию улыбающейся девушки и передал мне. Когда я разглядела ее лицо, то увидела себя. Уилсон рядом глубоко вздохнул и крепче сжал мою руку.

– Вы с ней одно лицо, Блу, – прошептал он. – Глаза разные, и ты немного меньше и изящнее… но улыбка и волосы… это же ты.

– Да. Мы тоже сразу заметили, и когда встретились с вами в октябре, были вполне уверены, что нашли пропавшую дочку Вайноны. Конечно, мы не могли ничего сказать тогда. – Детектив Муди широко улыбнулся, и я выдавила улыбку в ответ.

В водительских правах значилось, что у Вайноны Идальго черные волосы и карие глаза. Национальность – коренная американка. Рост: 164 сантиметра, вес: 53 килограмма. Я была выше ее, но весила столько же. У меня не получалось отвести глаз от фото. Она не выглядела злой. Только очень юной.

– Вначале правоохранительные органы выдали свидетельство о смерти, но когда поиски ребенка… то есть вас, зашли в тупик, мы с детективом Муди съездили к семье лично.

– У меня есть семья? – При мысли о том, что сейчас у меня отберут мою личность, то немногое, что я о себе знала, желудок снова немилосердно скрутило.

– У вас есть бабушка, Стелла Идальго, мама Вайноны. Вы с матерью жили с ней, пока Вайнона не уехала, забрав вас с собой – вам было всего два года. Стелла Идальго живет в штате Юта, в индейской резервации народа пайюта. Мы связались с ней, и она с нетерпением ждет встречи.

– А моя бабушка знает, кто мой отец?

– Да. Вашего биологического отца зовут Итан Джейкобсен.

Из папки появилась еще одна фотография. С нее на меня серьезно смотрел мальчик со светлыми топорщащимися волосами и голубыми глазами. Широкоплечий, горделиво позирующий в красной футболке с номером тринадцать на груди. Похоже, это общая фотография из школьного фотоальбома, где они фотографируют каждого футболиста отдельно, и все ребята пытаются выглядеть крупнее, чем на самом деле.


– Это выражение мне знакомо, – пробормотал Уилсон, с нежностью взглянув на меня. – Ты так же смотрела в тот первый день в школе. Такой взгляд, как бы говорящий: «Отвалите».

В комнате стало очень тихо, словно все поняли, что мне нужно было прийти в себя. Наконец детектив Мартинес продолжил.

– По словам Итана Джейкобсена и Стеллы Идальго, Итан не хотел иметь ничего общего с Вайноной после слов о беременности. Его семья утверждает, что они умоляли ее отдать малышку на удочерение. Они дали Вайноне какую-то сумму денег, когда тебе было где-то полтора года, и Стелла Идальго это подтвердила. Но Вайнона вскоре уехала, и больше от вас обеих не было ни слуху ни духу.

– Итан Джейкобсен женился, у него есть дети, но он сразу предоставил нам образец ДНК, еще когда Вайнону нашли мертвой, а вас объявили пропавшей. Его ДНК также была загружена в базу данных, и мы сравнили ее с вашей.

– И ваши ДНК тоже совпали, поэтому все заняло немного больше времени, чем я обещала, – вмешалась Хейди Морган.

Детектив Муди снова заговорил, на этот раз серьезно, даже без намека на улыбку.

– Из вежливости мы связались с мистером Джейкобсеном и сообщили, что нашли вас. Он был потрясен, что вполне понятно, оставил свой телефон и адрес, но сказал, что принимать решение вам.

Я кивнула. Голова уже кружилась от полученной информации. Теперь я знала имена своих родителей. Знала, как они оба выглядят. И у меня была бабушка, которая хотела меня увидеть. Осталось только одно.

– Как меня зовут?

Детектив Мартинес сглотнул, а детектив Муди вытирал глаза. Похоже, их, как и меня, сейчас переполняли эмоции.

– В свидетельстве о рождении написано «Савана Идальго», – хрипло ответил детектив Мартинес.

– Савана, – выдохнули мы с Уилсоном одновременно, и пришел мой черед смахивать слезы.

– Савана? Только Джимми смог бы по-настоящему понять всю иронию, – дрожащими губами выдавила я. Уилсон вопросительно склонил голову. Слезы покатились по щекам, в горле встал комок, но я попыталась объяснить.

– Когда я была маленькой, я притворялась, что меня зовут Сапана – так похоже на Савану. Сапана – это девочка из индейской легенды, которая поднялась на небо, а потом ее спас ястреб. Я всегда говорила Джимми, что он – ястреб, из-за имени, а я – Сапана. Он же утверждал, что, по легенде, он скорее дикобраз. Никогда не могла понять, почему. Думала, он так шутит. Сейчас мне кажется, что он очень переживал из-за того, что не пошел в полицию. Думаю, это его сильно мучило. Но я не жалею. – Я посмотрела на них всех по очереди, остановившись на Уилсоне. – Он был хорошим отцом. И он не похитил меня, и не он ранил маму…

– А ты этого боялась? – осторожно спросил Уилсон.

– Иногда. Но потом я вспоминала Джимми, каким он был. Как ты и сказал, Уилсон. Я знала слишком много, чтобы сомневаться в нем. И я не жалею, что он взял меня с собой. И не собираюсь жалеть. Знаю, что это может быть сложно понять, но я так чувствую.

Не только мне понадобилось немного времени, чтобы прийти в себя, и мы все по очереди отворачивались промокнуть глаза, прежде чем детектив Мартинес снова взял слово.

– Ты родилась двадцать восьмого октября 1990 года.

– Всего за два дня до Мелоди, – заметила я, снова растроганная.

– И двадцать восьмого октября вы приехали, чтобы сдать образец и узнать, кто же вы, – добавила Хейди Морган. – Как интересно, круг замкнулся.

– И мне двадцать один, – поразилась я, довольная, как и большинство молодых людей, что оказалась старше, чем думала.

– Но в твоих правах написано двадцать, так что никаких походов по пабам или казино сегодня, – поддразнил меня Уилсон. Все захихикали, и эмоциональное напряжение немного спало.

– Держите, можете посмотреть всю папку. Хотя там есть фотографии с места преступления и другие вещи, которые вы, возможно, не захотите видеть. Фотографии в конвертах. Все, что мы знаем, записано и тоже лежит в папке. Мы оставим вас одних, если хотите. Все данные вашей бабушки и отца тоже там есть. Ваша бабушка все еще живет в резервации, но ваш отец переехал в Сидар-Сити, штат Юта, недалеко отсюда.

Еще час мы с Уилсоном провели, рассматривая содержимое папки, пытаясь составить более полное представление о девушке, которая была моей мамой. Информации было немного. Но меня поразило, что, когда они нашли машину мамы, на заднем сиденье лежало детское одеяльце. Судя по описанию, оно было голубым, с большими синими слонами, небольшого размера. Картинка тоже прилагалась, как возможная фотография второго места преступления.

– Блу, – вырвалось у меня, когда далекое воспоминание всплыло из памяти. – Так я называла это одеяльце, «Блу».

– Что? – Уилсон тоже посмотрел на картинку, которую я держала в руках.

– Это мое одеяльце.

– Ты назвала его «Блу»?

– Да. Как же так, я помню его, но не помню маму? – Голос звучал твердо, но сердце ныло. Не знаю, надолго ли меня еще хватит. Я убрала фотографию и встала, прошлась по комнате, пока Уилсон тоже не встал и не притянул меня в объятия.

– Не так все и сложно, моя хорошая. У меня была мягкая игрушка, собачка, маме пришлось в конце концов ее выкинуть, такой она стала грязной и измочаленной. Ее сотни раз стирали, несмотря на строгий знак на ярлычке, обещающий, что она развалится на части. И Честер есть во всех моих детских воспоминаниях. Может, так было и с твоим одеяльцем.

– Джимми говорил, что я просто повторяла: «Блу»… – Кусочки головоломки встали на свои места, и я замерла посреди фразы. – Джимми говорил, что я просто повторяла: «Блу». Поэтому он так меня и назвал.

– Так вот откуда твое имя… – недоверчиво произнес Уилсон. На его красивом лице отразилось понимание.

– Да… все это время я просто просила свое одеяльце. Она должна была оставить мне его, завернуть меня в него, когда оставляла в машине Джимми. Она же должна была знать, как мне будет страшно, как я буду плакать из-за того чертова одеяльца.

Я вырвалась из рук Уилсона, пытаясь вдохнуть поглубже. Но грудь сдавило так, что дышать было больно. Будто по мне быстро-быстро расползлись трещины, как по тонкому льду, по которому я ходила всю жизнь. А теперь я провалилась глубоко в море скорби, и волны сомкнулись над головой. Я пыталась выплыть на поверхность, вдохнуть. Но к ногам будто камень привязали, и я стремительно тонула.

– Пожалуй, с тебя на сегодня хватит. – Уилсон прижал меня к себе и открыл дверь, делая знак кому-то в коридоре.

– Ей уже достаточно, – услышала я, и кто-то еще вошел в комнату. Перед глазами все поплыло, и наступила темнота. Потом я почувствовала, как меня усаживают в кресло и опускают голову между колен.

– Дыши, Блу. Давай же, любимая. Дыши глубже, – тихонько шептал Уилсон мне на ухо. В голове немного прояснилось, лед в венах слегка оттаял. Вздох, второй, еще несколько. Когда зрение тоже вернулось, я могла просить только об одном.

– Я хочу домой, Уилсон. Не хочу больше ничего знать.