Два вида страсти

— То, что вы сейчас рассказали, очень важно для следствия, — заявил Мельников после некоторого молчания. — И почти полностью изобличает Дубровскую как убийцу. Скажите, вы готовы подтвердить свои показания на очной ставке?

— Хоть сейчас, — не колеблясь, заявил Марков. — И в суде тоже. Эта тварь должна ответить за то, что она сделала с Олей.

— Тогда вам следует хорошенько отдохнуть, набраться сил и еще раз припомнить все, что произошло с того момента, когда вы увидели ту самую «семерку», — посоветовал Андрей. — Может быть, вам удастся еще что-нибудь припомнить.

Марков кивнул с серьезным видом и закрыл глаза. Андрей понял, что долгий разговор утомил пострадавшего, и потихоньку вышел из палаты. Зайдя в ординаторскую, он предупредил дежурную медсестру, и она поспешно направилась в палату Маркова, катя перед собой стойку с капельницей.



— Вы и теперь будете отпираться, Ирина Эдуардовна? — осведомился Мельников, закончив свой рассказ.

— Все это ложь от первого до последнего слова, — Дубровская по-прежнему не желала сдаваться. Я с тревогой выслушала отчет Андрея. В сущности, все улики против Дубровской были только косвенные. Вернулась из Москвы раньше срока? Это ее дело, когда возвращаться. Оказалась в Верхней Осиновке в день гибели Ольги? Что-то меня зацепило, но я не успела додумать эту мысль, Андрей меня опередил.

— Вас видели возле Верхней Осиновки в то же самое время, когда погибла Ольга Антипова. И ту же самую машину за несколько часов до трагедии видели свидетели возле ЗАГСа, — твердо глядя Дубровской в глаза, заявил Мельников. — Эту же машину зафиксировала камера видеонаблюдения. Может, пора перестать отпираться, а, Ирина Эдуардовна?

Позже, обдумывая все произошедшее, я поняла, что у Дубровской еще был шанс вывернуться. Но она, видимо, была так измотана тревожным ожиданием и страхом перед возможным разоблачением, что на этот раз ее нервы не выдержали.

— Да пропадите вы все пропадом! — закричала она, тряся перед лицом сжатыми в кулаки руками. Лицо женщины исказилось от злобы и ненависти, выглядела она сейчас, мягко говоря, жутковато. Она обвела комнату злобным взглядом, но, похоже, никого и ничего толком не видела. Из горла женщины вырывались какие-то странные звуки, полустоны-полухрипы. Теперь настал мой черед отправляться на кухню за водой, поскольку Влад сидел с каменным лицом, застыв как истукан. Примерно такую же картину являл собой и Георгий. Он с безмолвным ужасом смотрел на мать, не в силах переварить услышанное.

Я принесла Дубровской воды, и она, не глядя на меня, буквально вырвала стакан у меня из рук и опрокинула его содержимое себе в горло. Я собралась было забрать у нее стакан, но она вдруг со всей силы швырнула его на пол прямо в середину комнаты. Осколки брызнули во все стороны, но никто, казалось, не обратил на это внимания. Взгляды всех присутствовавших были прикованы к главной героине.

— Ирина Эдуардовна, как вам удалось выманить Ольгу Антипову со свадьбы? — спросил Мельников, когда Дубровская, судя по всему, пришла в себя, и ее глаза перестали метать молнии.

Женщина презрительно усмехнулась.

— А вы разве не в курсе? Ваша сотрудница уличила меня в использовании дешевого труда несовершеннолетних.

Андрей мельком глянул на меня, я едва заметно прикрыла глаза. При этом я мысленно ругала себя на чем свет стоит, что не полностью ввела Андрея в курс дела. Однако Мельников превосходно вышел из щекотливого положения.

— Это официальный допрос, Ирина Эдуардовна, — холодно заметил он. — Поэтому будьте так добры, отвечайте на вопросы следствия.

— Да этой курице много не надо было! — развязно заявила Дубровская. — Как увидела фотку со сгоревшей халупой, так и помчалась как ненормальная. Да она и была ненормальной! Мне дорогу перейти, это ж надо додуматься… А остальное — дело техники.

— А теперь поподробнее об этой технике, — потребовал Андрей. — Как Антипова оказалась в вашей машине?

— Да я знала, что она побежит именно в ту сторону! Больше ей некуда было бежать! — Дубровская почти визжала, вновь потеряв контроль над собой. — Я же сутками кружила вокруг этого ЗАГСа идиотского, я все разведала, все ходы и выходы!

— Что вы имеете в виду? — уточнил Мельников.

— Да ремонт там! Вы понимаете — ремонт! — с расстановкой прокричала Дубровская. — Со стороны центра все перерыто, как всегда у нас в Тарасове! А ремонт дорог в Тарасове — это надолго. Дольше, чем навсегда. Поэтому бежать она могла только в одну сторону, там я и поставила машину. А как ее увидела, мчащуюся с выпученными глазами, так дверь-то и приоткрыла. «Девушка, вас подвезти?»

Последнюю фразу Дубровская так приторно просюсюкала, что меня чуть не стошнило.

— Ну, эта коза, естественно, прыг в машину. А я по газам. — Дубровской, видимо, эти воспоминания доставляли какое-то странное садистское удовольствие. Однако она тут же сменила тон на жалостливый, но уже по другой причине.

— Владюшу только жалко было, — горестно посетовала она. — Бежал за мной, переживал, волновался… — Она обратилась к Владу, который по-прежнему сидел, опустив глаза и не произнося ни слова: — Ты ведь простишь меня, правда, Владюшенька? — проблеяла она покаянным тоном. — Я ведь только ради тебя… Ну что она могла тебе дать, эта курица деревенская? Что бы ты с ней делал? Ни денег, ни работы приличной ни у тебя, ни у нее. Да она бы тебе сразу же изменять начала, они все такие. Им только городскую прописку подавай, чтобы из дыры своей вырваться. А я для тебя все, ну вот все, что пожелаешь, ну Владюша!

— Ирина Эдуардовна, не отвлекайтесь! — прервал эти нежные излияния Мельников. — Что за этим последовало?

— Да ничего не последовало! — огрызнулась Дубровская, раздосадованная тем, что Влад никак не отреагировал на ее любовный призыв. — Ехали себе и ехали в эту дыру… Она всю дорогу сопли размазывала, я изображала сочувствие. Да еще Владюша все время звонил, я ее там же чуть не придушила!

Дубровская тяжело перевела дыхание, глаза ее сузились. Она пнула осколок стакана, валявшийся неподалеку, и продолжила:

— А как подъезжать начали, она засомневалась вроде, начала хату свою высматривать да удивляться, почему никакой суматохи нет. Пожар ведь, как же!

— А почему вы вообще решили, что Ольга вот так сразу и побежит с собственной свадьбы, не дождавшись регистрации? — внезапно спросил Мельников.

— Да она повернутая была на своей мамаше! — заявила Дубровская. — Мне Владюша рассказывал, что только и слышно от нее: «Моя мамочка то, да моя мамочка се!» Да еще «мамочка болеет, надо ей помочь!» А сама свою драгоценную мамочку даже не познакомила со своим женихом! Стыдилась, видать, — злорадно заключила Дубровская. — Еще говорила Владюше моему, «давай свадьбу отложим, пока маме лучше не станет. А то она на свадьбу приехать не сможет». А вот нет же, не отложила, вцепилась в моего Владюшу как клещ, не оттащишь! Ну, я ей показала!

— Что было дальше, Ирина Эдуардовна? — холодно спросил Мельников. — После того, как вы с Ольгой приехали в Верхнюю Осиновку?

— Дальше? — Дубровская зловеще усмехнулась. — Я предложила ей поехать в объезд, я ведь знаю эту дорогу. Там ферма какая-то бесхозная, бурьяном все заросло. Мне просто надо было с ней поговорить! — выкрикнула она.

— Так, вы подъехали к заброшенной ферме, — направлял затянувшееся повествование Мельников.

Дубровская кивнула, на ее губах появилась злобная усмешка.

— Остановила машину, сама вышла и ее выволокла.

— Вы силой вытащили Ольгу из машины? — уточнил Мельников.

— Ну да! — женщина кивнула с довольным видом. — Она завопила, конечно же: «В чем дело?! Что вы творите?!» Я ее поставила перед собой и давай трясти. Оставь, говорю, моего любимого в покое или тебе не жить!


— Вы именно так и сказали? — уточнил Андрей.

Дубровская победоносно кивнула, горделиво выпрямившись.

— Я за моего Владюшу кого угодно порву! — заявила она.

Не сомневаюсь, промелькнуло у меня в голове.

— Продолжайте, — потребовал Мельников. — Что происходило дальше?

— А ничего! — ухмыльнулась Дубровская. — Она вытаращилась на меня как дура и никак не въедет! Потом как заорет: «Что с моей мамой?! Что вы с ней сделали?! У нее же сердце больное!» Ну и кинулась было к деревушке, как раз мимо того оврага. Я за ней. — Дубровская перевела дыхание и облизнула пересохшие губы. Однако после ее выходки с бокалом ни у кого не возникло желания принести ей воды. — Я ухватила ее за юбку. Платье у нее, кстати, дурацкое. Вырядилась на свадьбу, как на прополку. Ну, удержала ее, говорю, ни при чем тут твоя мамаша, не в ней дело, никто ее не трогал. А она: «Тогда что вам надо? Зачем вы меня сюда привезли, у меня же свадьба!» Ох, я и разозлилась! Свадьба у нее! С моим Владюшей! Я ей так и сказала, не получишь ты его! Он мой! Мой! Не видать тебе его!

— И как на это отреагировала Ольга?

— Плохо отреагировала! — ухмыльнулась Дубровская. — Не надо было ей так реагировать. Не знала, с кем связалась, кому дорогу перешла!

— Ирина Эдуардовна, не испытывайте моего терпения, оно не безгранично, — вежливо попросил Андрей.

— Ну, вытащила эта дуреха деревенская телефон, названивать куда-то начала, — с вызовом продолжала Дубровская. — Я телефон этот у нее из рук выхватила и как швырну в овраг! А она опять свое: «Вы что творите?! Как я теперь обратно поеду?!» А никак, думаю. Незачем, говорю, тебе обратно ехать. Топай до хаты, к мамаше своей.

— И что? — устало спросил Мельников, поскольку Дубровская никак не могла дойти до сути. Ей, видимо, нравилось вновь и вновь припоминать все эти подробности.

— Тогда она на меня поперла. Вы, говорит, за это поплатитесь. И еще, говорит, везите меня обратно немедленно и дайте свой телефон. Я ей в ответ, а больше тебе ничего, говорю, не дать? А может, тебе наподдать? Да как следует, а? Будешь знать, как чужих мужиков уводить.

Мне все же пришлось еще раз продефилировать в кухню за водой, поскольку Дубровская уже едва могла говорить. От злости и напряжения у нее явно пересохло во рту. Только на этот раз я предусмотрительно прихватила бутылку с водой, а заодно и керамический бокал с толстенными стенками. Бросай его сколько угодно, он не разобьется. Иначе, если Дубровская каждый раз будет завершать утоление жажды столь своеобразным способом, нам шагу будет негде ступить от осколков.

Я подала возбужденной даме бокал с минералкой, поставив бутылку на столик возле Влада. Тот не шелохнулся и не взглянул на меня.

— Ну и вот, — продолжала Дубровская почти дружелюбно. — Она как это услышала, начала надо мной смеяться. Вы, говорит, на себя посмотрите. Вы старая, толстая, Влад вам во внуки годится! Мне это слушать-то каково! — Дубровская принялась вытирать глаза кончиками пальцев. Неужели и правда плачет?! — А потом говорит, везите меня обратно. Вы все это устроили, вам и расхлебывать. И дайте, говорит, телефон. Я ей показала дулю. А она принялась меня за руки хватать, да так больно! Как вцепится в меня, кошелка деревенская, чуть не до крови! Я давай ее отталкивать, она не отпускает. Я ее оттолкнула со всей силы… — Дубровская замолчала. В комнате повисла мертвая тишина. — Я не знаю, как это произошло, я не хотела… — произнесла Дубровская еле слышно. Только смотрю, нет ее. Я испугалась, конечно, подошла к краю оврага… Смотрю, а она там… Лежит, и шея у нее вывернута, как у неживой. Испугалась я очень, к машине кинулась и по газам. Я не знаю, как это случилось. Я не хотела, — твердила Дубровская как в каком-то бреду.

— А кстати, Ирина Эдуардовна, где вы отсиживались почти два дня, прилетев из Москвы? — Мельников привел Дубровскую в чувство, задав очередной непредсказуемый вопрос.

— В гостинице аэропортовской, — буркнула Дубровская. — Где же еще?

— Прокол номер три, — констатировал Мельников. — Что же вы так топорно состряпали свое алиби, Ирина Эдуардовна?

— Да не нужно мне никакое алиби, — дернула плечом Дубровская. — И не для вас я его стряпала, а для Владюши. Чтобы на меня сразу не подумал. Вы все равно ничего не докажете. У вас и не было бы на меня ничего, если б не этот Марков, однолюб безмозглый! А кто ему, деревенскому алкашу, поверит!

Она внезапно встала и через всю комнату направилась к Владу, не обращая внимания на хрустевшие под подошвами ее туфель осколки стекла.

— Владюша, ну прости меня! — Она остановилась перед Владом, безуспешно пытаясь заглянуть ему в глаза. Он по-прежнему не поднимал головы и ничего не отвечал склонившейся над ним женщине. — Ну не хотела я ее убивать, но вот так вышло, кто же виноват! Ну зачем она тебе, что бы ты с ней делал?! Сколько их таких! А я, я для тебя все, все что захочешь! У меня такие связи, такие возможности… Только не бросай меня, Владюша!

Георгий внезапно вскочил со своего места и, двинувшись было к матери, остановился на полпути.

— Мать, ты чего?! — Он уставился на нее недоумевающими округлившимися глазами, словно до него только сейчас дошел весь смысл произошедшего. — Ты что, правда убила девчонку?! Ты что наделала-то?! И из-за чего?! Из-за этого?!

Он указал на застывшего у кофейного столика Влада.

Дубровская медленно выпрямилась и обернула к сыну бледное лицо с потухшими глазами. Сначала взгляд женщины ничего не выражал, словно у тряпичной куклы или манекена в витрине одного из ее магазинов. Потом ее глаза зажглись гневом, она смотрела на сына с неприкрытой ненавистью.

— Да ты-то что в этом понимаешь, что?! — взвизгнула она, давясь от бессильной ярости. — Да ты хоть знаешь, как я жила все эти годы? Каково мне было?!

Она на секунду умолкла и обрушилась на свое чадо с новой силой:

— Да я от папаши твоего столько натерпелась и осталась потом голая и босая с тобой на руках! И никто не спрашивал, что со мной творили?! Всем было наплевать?! Как я руки чуть на себя не наложила, да нельзя было — ты маленький совсем!

Теперь уж она сама налила себе минеральной воды и залпом осушила стакан. Я вдруг заметила, что у входа в гостиную появились оперативники. Оба они недоуменно наблюдали за этой сценой.

— Да я столько лет на мужиков смотреть не могла, пропади они все пропадом! Близко к себе никого не подпускала после гада этого! Думала, всю жизнь ради тебя проживу, на ноги поставлю и в люди выведу! И тут появился он! Я до него и любви-то толком не знала, а тут… Голову потеряла от счастья, думала, воздалось мне за мои мучения! А тут пигалица деревенская объявилась, глазками кукольными похлопала и увела его у меня! Я что, не имею права на счастье?! Или у меня нет права на личную жизнь?!

Голос Дубровской достиг наивысшей визгливой ноты и сорвался. И тотчас в комнате воцарилась тишина, показавшаяся странно неестественной после всех этих прочувствованных воплей.

Сраженный столь безудержным натиском Георгий обескураженно замолчал и лишь недоуменно хлопал глазами. Казалось, он был не в силах поверить в то, что для остальных присутствующих давно уже было очевидным. Даже для Влада…

— Ирина Эдуардовна, — подал голос Мельников, — вам придется проехать в отделение полиции в качестве подозреваемой в убийстве гражданки Антиповой. Я должен зачитать вам ваши права…

— Да идите вы все куда подальше, — вяло огрызнулась Дубровская. — Все равно мне ничего не будет.

К ней подошли оперативные сотрудники, один из них надел на запястья женщины наручники. И тут Дубровская словно очнулась.

— Я никого не убивала! — Она рванулась к Владу, который в ужасе смотрел на оперативников. — Владюша, ты мне веришь? Я не убивала эту Олю! Она сама… Я не хотела, Владюша!

Сотрудники полиции уже вели ее под руки к выходу из квартиры, но Дубровская, вырываясь и оглядываясь, истошно кричала:

— Я люблю тебя, Владюша! Я жить без тебя не могу! Я вернусь, и у нас все будет как раньше! Даже еще лучше! Теперь нам никто не будет мешать! Ты будешь меня ждать, Владюша?! Дайте мне с ним попрощаться! Пустите меня, пустите меня к нему-у-у!