Элегантность ёжика
Часть 13 из 33 Информация о книге
Какуро Одзу. Всегда приятно убедиться, что ты не параноик. Мои подозрения оправдались. Я разоблачена. Дикий страх охватил меня. Я машинально встала, снова села. Перечитала карточку. Внутри у меня произошла – как бы это сказать поточнее – перестановка: возникло странное чувство, будто один стержень заменили другим. У вас такого не бывало? Когда внутри что-то резко меняется, что именно – не передашь словами, и состояние, и обстановка, как при переезде в другое жилище. …памятуя о Вашем коте. И вдруг, не веря собственным ушам, я услышала смешок, сорвавшийся с моих же губ. Конечно, все это тревожно, но до чего забавно! Повинуясь опасному порыву – для того, кто ведет подпольный образ жизни, все порывы опасны, – я взяла листок бумаги, конверт и шариковую ручку (оранжевую) и написала: Благодарю, не стоило. Консьержка Осторожно, как индеец на тропе войны, я вышла в вестибюль – никого – и сунула письмо в почтовый ящик месье Одзу. Потом поспешно, пока никто не появился, вернулась к себе и без сил, но с чувством выполненного долга рухнула в кресло. И тут на меня нахлынуло. Нахлынуло сама не знаю что. Дурацкий порыв не только не прогнал страх, а усилил его стократно. Все сделано неправильно. Теперь вот мучайся и жди, что будет. Достаточно было написать: «Не поняла. Консьержка». Или так: «Это какая-то ошибка. Возвращаю Вам пакет». Или еще короче: «Не по адресу». Хитро и исчерпывающе: «Я не умею читать». С подковыркой: «Мой кот не умеет читать». Тонко: «Благодарю, но подарки делают на Новый год». Или строго формально: «Подтвердите, пожалуйста, возврат». Я же вместо этого промурлыкала, как в светском салоне: «Благодарю, не стоило». Я вскочила и рванулась к двери. Но поздно, поздно! Мимо окна к лифту прошел Поль Н’Гиен – он вынул почту и держал все в руках. Я пропала. Остается одно: затаиться. Что бы ни случилось, меня нет, я ничего не знаю, ни на что не отвечаю, никому не пишу, сижу мышкой. Прошло три дня настороженного ожидания. Я стала уговаривать себя, что того, о чем я решила не думать, на самом деле и нет, но думаю об этом постоянно и как-то раз даже забыла покормить Льва, который вертится под ногами живым хвостатым упреком. А сегодня в десять часов раздался звонок. 2. Торжество здравого смысла Открываю дверь. Передо мной стоит месье Одзу. – Мадам, – говорит он, – я очень рад, что мой подарок вас не рассердил. Я так растерялась, что ничего не поняла и забормотала: – Ну да, ну да. А сама чувствую: пот с меня так и льется. Продолжаю говорить с трагическими паузами: – То есть нет-нет. Конечно, большое спасибо. Он мило улыбается: – Мадам Мишель, я пришел не затем, чтоб вы меня благодарили. – Не затем? – продолжаю я, соперничая в искусстве изъясняться «замирающими на губах словами» с Федрой, Береникой и несчастной Дидоной. – Я пришел пригласить вас поужинать со мной завтра вечером. Мы могли бы поговорить о том, что нам обоим по душе. – Э-э… – промычала я. Ответ – короче некуда. – Поужинаем попросту, по-соседски. – По-соседски? Но я же консьержка! – выговариваю хоть что-то связное, хотя в голове полный сумбур. – Одно другому не мешает, – отвечает он. Матерь Божия, Пресвятая Богородица, что делать? Есть, конечно, легкие пути, хоть я их не люблю. У меня нет детей, я не смотрю телевизор и не верю в Бога, значит, мне заказаны те дорожки, на которые люди охотно сворачивают для облегчения жизни. Дети помогают отсрочить тягостное время, когда приходится остаться один на один с самим собой, а внуки еще больше оттягивают этот срок. Телевидение отвлекает от изнурительной необходимости строить какие-то планы на зыбкой основе нашего ничтожного опыта; оно морочит нас яркими картинками и тем самым позволяет увильнуть от мыслительной работы. Ну а Бог усыпляет животный страх перед неотвратимостью того, что когда-нибудь всем нашим удовольствиям придет конец. Поэтому, не имея ни будущего, ни потомства и ни пикселя болеутоляющего, чтобы притупить сознание вселенского абсурда, твердо зная, что впереди конец и пустота, я имею полное право сказать, что легких путей не ищу. Но тут вдруг почувствовала искушение. Проще всего было бы сказать: «Спасибо, но завтра вечером я занята». Есть и другие вполне вежливые варианты отказа: «Очень любезно с вашей стороны, но мое время расписано, как у министра» (не очень правдоподобно). «Очень жаль, но завтра я уезжаю на горнолыжный курорт» (фантастика чистой воды). «Увы, не позволяют семейные обстоятельства» (ничего подобного). «У меня заболел кот, и я не могу оставить его одного» (сентиментально). «Я больна, и мне лучше никуда не ходить» (наглая ложь). В конце концов я уже готова произнести: «Спасибо, но я жду гостей», как вдруг – причиной тому спокойный, приветливый вид стоящего передо мной месье Одзу – время разверзается, и я проваливаюсь в эту дыру. 3. Вне времени Белые снежинки опускаются на дно прозрачной сферы. Это возник в памяти маленький стеклянный шар, который стоял на столе у Мадемуазель, она учила нас в младших классах, пока мы не перешли к месье Сервану. За особые заслуги нам разрешалось взять шар, встряхнуть и держать в ладони, пока последние хлопья не упадут к подножью блестящей Эйфелевой башни. Мне не было еще семи, но я уже чувствовала: это плавное кружение меленьких пушистых хлопьев точно передает то, что происходит в душе в минуты восторга. Время замедляется, растекается, хлопья, не сталкиваясь, застывают в полете, и, когда все они оседают, мы понимаем, что пережили выпадение из времени, сопутствующее ярким озарениям. Будут ли в моей жизни, думала я уже тогда, подобные минуты, доведется ли мне замирать под ливнем медленно и величаво танцующих снежинок, вырвавшись наконец из однообразной суматошной спешки. Может быть, это чувство наготы? Когда с тела сброшены все одежки, а ум еще отягощают какие-то громоздкие украшения. Приглашение месье Одзу вызвало во мне это ощущение наготы, безоружной наготы одиночества, белые хлопья закружились вокруг меня, и сладко обожгло душу. Я долго глядела на него. И бросилась в черный, глубокий, ледяной и манящий омут вне времени.