Ферма

Рейган смеется.

– Джейн, познакомься с Лайзой. И не стесняйся ее игнорировать.

– Сплошное дерьмо, – продолжает Лайза, все еще обращаясь к Джейн. – Мы все беременны, у нас извращенный вкус, и мы должны получать еду, которая нас удовлетворяет, потому что на самом деле наша тяга к тому или иному продукту является тягой к нему еще не рожденного младенца. Не это ли пример раболепного отношения к этим детям?

Джейн нервно оглядывается. Ближайший координатор стоит у пожарного выхода и пишет что-то на своем планшете.

– Дух должен торжествовать над материей, – вмешивается Рейган. – Твои желания это просто твои гормоны, а вовсе не ты.

– Мои гормоны это и есть я, – отрезает Лайза, тяжело опускаясь на стул.

Она нехотя откусывает кусочек булочки с отрубями и жалуется себе под нос, что ненавидит изюм.

– Джейн моя новая соседка. И сегодня ее первый день.

– Добро пожаловать на ферму, – глухо откликается Лайза. Улыбка, которую пытается выдавить из себя Джейн, исчезает с ее губ. – Черт возьми, каждая клеточка моего тела требует бананового хлеба! – Лайза швыряет булочку с отрубями на стол.

– Хотите… я испеку банановый хлеб? – робко предлагает Джейн, восхищенно и нервно глядя на хмурое лицо Лайзы.

Лайза разражается смехом.

– Боже, да тебя никто не подпустит к плите. Ты можешь… опалить плод! – произносит она уже смягчившимся голосом. – Итак, ты не знаешь, чьего ребенка вынашиваешь? – Джейн отрицательно качает головой, и Лайза громким шепотом обращается к Рейган: – Вот и ты тоже.

Рейган вздыхает:

– Это не имеет значения!

– Конечно, имеет! – восклицает Лайза.

– Почему все об этом спрашивают? – рискует вмешаться Джейн. – И кто такая Аня? Она русская?

– Она полька, – вставляет Лайза. – Не называй ее русской. А то она тебя зарежет.

Джейн не уверена, стоит ли улыбаться.

– Аня тоже меня об этом спрашивала. Несколько раз, – вставляет она.

– Действительно? – оживляется Лайза. – Значит, Аня тоже проявляет любопытство? Ин-те-рес-но…

– Лайза вынашивает детей в «Золотых дубах» с самого основания этого заведения, – перебивает Рейган, явно желая сменить тему. – Этот ребенок у нее уже третий.

– И я иду на это лишь из-за денег. – На лице Лайзы мелькает улыбка. – Я покончила с романтикой беременности, в отличие от моей подруги Рейган… – Рейган закатывает глаза. – Которая все еще думает, что в ней есть что-то очень возвышенное.

Джейн не привыкла, чтобы люди говорили вот так: слова вылетают одно за другим, словно бомбардируя собеседника.

– Дарить кому-то жизнь – невероятная честь, – заявляет Рейган.

– Но это не совсем то, чем мы здесь занимаемся, – парирует Лайза. – На деле моя клиентка могла бы сама выносить своих детей, если бы захотела.

– Но большинство клиентов этого сделать не могут, – возражает Рейган, обращаясь к Джейн. – Многие из них бесплодны, потому что стары. Или не способны к деторождению по какой-то иной…

– Чего они все хотят, так это преимуществ для своих детей. – Лайза смотрит на Джейн, но Джейн чувствует, что она обращается к Рейган. – Я не удивлюсь, если у нас на ферме зародыши начнут облучать из ускорителей развития мозга. Или усилителей иммунитета, или…

– Такие вообще не существуют, – огрызается Рейган.

– Но скажи, если бы они существовали, разве бы их не…

– Прекрати.

– А не думаете ли вы, что наши клиенты заплатили бы столько, сколько от них потребовали, только бы их сверхдети были…

У Джейн скручивает живот. Она наклоняется вперед в надежде подавить тошноту.

– Джейн, сядь прямо. – Обескураженная Джейн повинуется. – Во-первых, – продолжает Лайза, – не ложись на стол, если не хочешь, чтобы координатор занялась твоей задницей. Во-вторых, и это еще более важно, ты должна понять, что это за место. Ясно? Это фабрика, а ты предмет потребления. И ты должна привлечь на свою сторону клиентов. Не координаторов и не госпожу Ю. Именно клиентов. Я говорю о родителях и в особенности о матери.

– Лайза… – произносит Рейган предупреждающим тоном.

– Я… – Джейн сглатывает.

Что, если она не понравится клиентам? Что, если они станут сравнивать ее с такой хостой, как Рейган?

– Я с ними не встречалась…

Глаза Джейн наполняются слезами.


– Ну, не всем это удается, – оживленно говорит Лайза. – Некоторым клиентам на хосту плевать. Но большинство из них желает с ней увидеться, потому что они одержимы всем, что связано с их детьми. Это новый вид нарциссизма. И в «Золотых дубах» взяли за правило его подкармливать, раздувать.

Джейн молчит, но ее сердце колотится. Она задается вопросом, не совершила ли ошибку. Похоже, эта работа сложней, чем ей рассказывала Ата.

– Когда ты все-таки встретишься со своими клиентами, твоя цель, твоя единственная цель, должна состоять в том, чтобы заставить их тебя полюбить. Нужно, чтобы мать почувствовала себя хорошей и даже добродетельной, потому что доверила вынашивать ребенка именно тебе. Ее следует обаять. Пусть она захочет, чтобы следующего ребенка вынашивала ты, и только ты. Когда родители решат завести второго ребенка и станут настаивать, чтобы его вынашивала ты, тогда у тебя появится средство воздействия. – Лайза делает паузу. – Ты знаешь, что значит «средство воздействия»?

Джейн смущенно мотает головой.

– Это значит, госпожа Ю должна будет прогнуться. Подчиниться твоей воле, если хочешь. Потому что ферма должна приносить доход и клиент всегда прав. Что поделаешь, если твой клиент хочет только тебя? Вот это и есть средство воздействия. – Глаза Лайзы сверкают. – Мои клиенты меня обожают. А это значит, что я могу потребовать за третьего бамбино больше денег. И отдельную комнату. И посещения моего мужчины. И даже, – тут Лайза переходит на крик, – БАНАНОВЫЙ ХЛЕБ!

Джейн втягивает голову в плечи. Координатор кричит Лайзе, чтобы та сбавила тон, а лучше вообще заткнулась.

– Черт возьми! – шипит Рейган, бросая на Лайзу неприязненный взгляд, а затем поворачивается к Джейн с натянутой улыбкой на лице. – Не слушай ее. Обычно она не такая чокнутая. У нее просто гормоны взыграли.

– Мои гормоны и есть я, сколько можно тебе твердить, – ворчит Лайза.

– Лучше сосредоточься на том, чтобы оставаться здоровой ради ребенка. Помни, что твой ребенок для тебя самое главное.

Джейн охватывает острое желание оказаться дома. Подальше от этих незнакомок и их слишком быстрых, слишком умных разговоров. Она мечтает лежать в постели с Амалией и смотреть телевизор. Ей хочется гладить пухлый животик дочери, пока она не заснет, по привычке закинув руки за голову, такая открытая и доверчивая, будто мир никогда не причинит ей зла. Отступившая было тошнота возвращается с новой силой.

– Ты в порядке?

Над Джейн нависает лицо Рейган с глазами, полными беспокойства.

Джейн тянется через стол к коробке для мешков, и ее рвет.





Рейган




Звук рвущегося металла, скрежет металлических колец, а затем свет. Свет, прорезающий тьму. Какие-то паразиты, думает Рейган. За ее закрытыми веками разбросанные по всему телу следы укусов раздуваются, становясь розовыми, такими яркими, что кровь стучит в висках. Проклятая Мэйси. Мисс Чертова Ранняя Пташка. Ее соседка по комнате просыпается с улыбкой на губах даже с похмелья и завязывает шнурки кроссовок веселыми двойными узлами. Рейган готовится к неизбежному «Проснись и пой!».

Вместо этого раздаются шаркающие шаги. Кто-то мурлычет незнакомую мелодию. Но не Мэйси, потому что Рейган не на Манхэттене.

Она приоткрывает один глаз и видит свет, какой бывает поздним утром. Стук в голове усиливается, из ушей вьются усики, прорастая виноградными лозами, покрываясь большими, точно пальмовыми, листьями, оборачиваясь вокруг ее головы и затягиваясь, отчего она сжимается до размера гранулы. Это свет, она уверена, именно свет вызывает столь мучительное давление.

– Снова мигрень?

Одно ослепительное мгновение Рейган смотрит на возникшую фигуру, прежде чем вспоминает, кто перед ней.

– Похоже, что так.

– Сочувствую, – говорит координатор, снова задергивая шторы. – Я думала, вы забыли про УЗИ.

Ультразвук? Но вчера она поставила будильник… Рейган смотрит на свое запястье.

– Вот ваш браслет. Вы оставили его на цокольном этаже, у бассейна. – Координатор вручает Рейган ее «Уэллбэнд». – Браслет водонепроницаем. Если вы продолжите его снимать, мы его запаяем.

Рейган застегивает браслет, улыбаясь шутке.

– Я серьезно. Не снимайте его, – говорит координатор. – И вообще, пора вставать. Думаю, ваш клиент скоро прибудет.

Несмотря на шум в голове, Рейган садится, чувствуя волнение в груди.

– Мой клиент?

– Думаю, да. Так что пошевеливайтесь! – говорит координатор, закрывая дверь.

Рейган смотрит на «Уэллбэнд». Время еще есть. Она ставит будильник и откидывается на подушку, глядя на уже застеленную кровать Джейн. Ее соседка по комнате тоже ранняя пташка. И очень аккуратная. Это единственное, что Рейган знает о Джейн наверняка, хотя прожила с ней бок о бок два с половиной месяца.

Давление в голове Рейган внезапно усиливается. Она закрывает глаза и делает дыхательные упражнения, которые в прошлый раз, когда она попросила ибупрофен, ей показала Ханна. («Мы не пичкаем ребенка лекарствами, мы учим вас, как приручить свой организм», – сказала Ханна, погрозив пальцем.) Рейган ни за что не позволит себе пропустить это УЗИ. Это ее первое УЗИ в 3D. Даже Лайза признает, что получаемые этим методом изображения невероятны.

Ты видишь лицо, говорит она. Каждую выпуклость и каждое углубление.

А теперь Рейган к тому же встретится со своей клиенткой.

Конечно, ей давно хотелось что-нибудь о ней узнать. Или о нем – родители могут оказаться парой геев. Она понятия не имеет, кто они, потому что с момента прибытия в «Золотые дубы» Рейган не смогла собрать о них ни малейшей информации. Госпожа Ю утверждает, что такая секретность соблюдается в целях безопасности, но Лайза настаивает: это уловка, способ держать хосту в неведении, ведь тогда ее легче контролировать.

Рейган свешивает ноги с кровати. Голова пульсирует. Вероятно, поможет горячая вода. Рейган, шатаясь, идет в ванную комнату. По пути взгляд останавливается на отражении в зеркале, висящем у двери: пшеничные волосы, завязанные на затылке в свободный узел, стройное тело под ночной сорочкой, выданной в «Золотых дубах». Она приподнимает подол, обнажая длинные ноги и плоский живот, а затем воображает, что ее надувают гелием, слышит, как он шипит, и видит, как ее ноги отрываются от пола.