Ферма

– У меня есть предчувствие насчет… – Мэй не заканчивает фразу. – Но я с вами согласна. Если мы найдем Амалию, это, скорей всего, действительно поможет. Но дело очень деликатное. Поедем вместе.



– Нельзя ли как-то объехать эту чертову пробку? – спрашивает Мэй у Хэла.

Он едва втиснулся рядом с водителем. Его коротко остриженная голова почти касается потолка машины.

– Везде пробки, мэм. На шоссе Бруклин – Квинс по пятницам всегда дела плохи, – качает головой водитель.

Мэй раздраженно откидывается на спинку сиденья. Снаружи неистовствует какофония клаксонов. Большой фургон перекрывает перекресток. Волна пешеходов перекатывается через улицу, окружая машину, так что Мэй кажется, будто они застряли в океане тел. Ее охватывает беспокойство, тревожное предчувствие, что в любой момент масса людей превратится в бушующую толпу, которая начнет стучать кулаками по окнам, забрасывать их камнями.

Фургон заканчивает поворот. Водитель Мэй начинает медленно вести машину вперед, но вынужден резко затормозить: пешеходы продолжают идти мимо капота.

– У нас зеленый! – сердится Мэй.

Водитель виновато улыбается в зеркало заднего вида. Мэй отвечает ему тем же.

Как он справляется, этот шофер? Изо дня в день? Бесконечные пробки, назойливые водители, пешеходы-самоубийцы, нетерпеливые пассажиры, низкая оплата, плохой воздух, парковочные билеты, счета, дети. Может быть, даже внуки, судя по его виду.

И как только он не взрывается?

– Центр наблюдения только что прислал новую информацию, – объявляет координатор, сидящая рядом с Мэй, и сообщает, что Рейган в течение нескольких месяцев ни с кем не общалась за пределами «Золотых дубов», кроме матери, отца и соседки по комнате в Нью-Йорке. – Переписывается она только с отцом. А мать всегда молчит. Разговоры с соседкой по комнате прослушаны, в них ничего нет.

Мэй хмурится. Тогда кто мог подтолкнуть Джейн? Или, быть может, она совершенно не понимала истинного характера своей любимой хосты и за мышиным, испуганным выражением лица Джейн на самом деле скрывается коварная ухмылка?

Прежде чем она успевает углубиться в свои мысли, координатор продолжает:

– Восемьдесят четвертая тоже чиста. В прошлом месяце она предприняла сотни попыток связаться с Эвелин Арройо, но так и не смогла с ней поговорить.

– Сотни? – недоверчиво переспрашивает Мэй.

Координатор пролистывает несколько страниц на планшете и поправляет себя:

– Более ста, всего сто восемь попыток, считая электронные письма и звонки.

– Ежедневно?

– С течением времени частота увеличивалась. Например, в прошлый вторник восемьдесят четвертая отправила госпоже Арройо шесть электронных писем и сделала пять звонков, – отвечает координатор и передает Мэй планшет.

Мэй изучает распределение во времени попыток Джейн связаться с сестрой. Из приведенных данных становится ясным нарастающее неистовство бедняжки.

– Как это не было обнаружено при анализе данных?

Мэй с трудом сдерживает гнев.

– Электронные письма были чистые, поэтому никто не забил тревогу. Восемьдесят четвертая только просила, чтобы госпожа Арройо ответила на ее звонки.

Мэй закрывает глаза, голова идет кругом. Теперь она уверена, что Джейн сбежала в поисках дочери. Что недели, в течение которых она была отрезана от сестры – и Амалии, – вызвали нервный срыв. Как это может случиться, Мэй знает из историй, которые рассказывают в новостях. Последняя капля. Давление становится невыносимым. Сперва человек гнется, а потом вдруг ломается.

Она посылает Джери сообщение с пометкой «строго конфиденциально», в котором излагает свою теорию.

«Нужно выяснить, и насколько можно скорее, – подытоживает Мэй, – как справиться с нервным срывом беременной и представляет ли он опасность для нее самой или плода».

Она откидывается на спинку сиденья, чувствуя беспокойство. Телефон пищит. Джери согласна с Мэй, что произошел какой-то «надлом», но она уверена, что Джейн не представляет угрозы для ребенка. Она также соглашается: Джейн не тот человек, который может сам такое спланировать. Побег явно затеял кто-то другой.

Но кто?

И как Мэй проглядела бесконечное отчаяние Джейн?

Мэй тяжело вздыхает и смотрит в окно, на свое отражение в стекле. Это ее вина. Она потеряла бдительность – слишком поглощенная своей свадьбой и проектом «Макдональд».

Мэй летит вперед и ударяется о спинку переднего кресла, когда водитель снова нажимает на тормоза, стремясь избежать столкновения с такси, которое свернуло на крайнюю полосу, чтобы забрать пассажира.

– Вот засранец! – восклицает Мэй.

Ее водитель все так же мягко улыбается ей в зеркало.

Машина начинает двигаться. Координатор наклоняется вперед и что-то шепчет Хэлу. Вопрос о том, кто спланировал побег, не дает Мэй покоя, и она вдруг начинает злиться на Рейган, которая наверняка знает больше, чем говорит. Мэй звонит Джери и велит как следует надавить на Рейган.

– Привлеките координаторов… и Трейси тоже.

Телефон Мэй снова пиликает. Звонит Фиона из юридического отдела. Она исследует вопрос, считается ли в штате Нью-Йорк вынашиваемый матерью плод «человеком» в юридическом смысле слова. Если нет, то Джейн и «Золотые дубы» не могут быть признаны виновными в похищении.


Таким образом, вина окажется смягчена.

Мэй раздраженно вздыхает. Адвокаты. Независимо от того, смягчена вина или нет, с инвестициями мадам Дэн придется проститься, если они не найдут Джейн как можно скорее.

– Почти приехали! – объявляет водитель с торжествующей ноткой в голосе.

Квартал невзрачный. Здания невысокие и без архитектурных излишеств, с множеством магазинов, занимающих первые этажи, – винные погребки, прачечная самообслуживания, касса для обналичивания чеков. Металлические жалюзи на темных окнах опущены, за исключением магазина куриных крылышек, который открыт, мигает неоновыми зелеными огоньками, и вокруг него суетится народ.

Машина подъезжает к тротуару. Мэй просит Хэла подождать снаружи и не высовываться, чтобы Джейн не испугалась. Координатору она велит следовать за собой и на всякий случай снимать все на видео. Всегда лучше иметь слишком много информации, чем чересчур мало.

Проходит семья – женщина толкает коляску, мужчина тащит за собой маленького ребенка в одних трусиках. Две женщины в коротких топах и с яркой помадой на губах стоят, уставившись в мобильный телефон.

Мэй шагает к дому Джейн, поднимается на крыльцо и нажимает на домофоне кнопку ее квартиры. Она называет себя боссом Джейн. Женский голос с акцентом бормочет «о’кей», раздается щелчок, и входная дверь парадной открывается.

В вестибюле пыльно, жарко и пахнет несвежей едой. На полу лежит детская шляпка от солнца, розовая с кисточками, и Мэй кладет ее в карман, потому что она может принадлежать Амалии. Пригодится, чтобы начать разговор.

Координатор идет прямо за ней. Она улыбается Мэй:

– Все уладится!

Мэй теребит в кармане розовую шляпку. Бедная Джейн.

Она поворачивается к лестнице и начинает подниматься.





Рейган




В руку Рейган воткнута игла капельницы. Ее глаза закрыты, и она слушает, как две женщины говорят о Джейн. Группа работников охраны обнаружила «Уэллбэнд», но саму восемьдесят четвертую все еще не нашли. Где она может быть?

Рейган едва сдерживает улыбку, которая грозит расползтись по лицу.

Предполагается, что она без сознания. Под больничной простыней она скрещивает пальцы.

Давай, Джейн. Давай!

Открывается дверь. Шум в коридоре усиливается, затем стихает. Приближаются чьи-то шаги. Кто-то наклоняется над ней, нависает. Рейган остается неподвижной. Шаги удаляются, и женщины продолжают беседу. Одна из них говорит ясным, уверенным голосом, что вызвана полиция, потому что это похищение. Джейн Рейес похитила ребенка миллиардерши.

Рейган открывает веки и на мгновение чувствует себя ослепшей. Свет. Она поворачивает голову, защищаясь, но это движение оказывается слишком резким. Рейган зажмуривается, но уже слишком поздно.

– Рейган? – произносит суровый голос, и что-то касается ее руки.

Лайза сказала, они никогда не вызовут полицию.

– Рейган, мы рады, что ты очнулась.

Лайза ее заверила, что ферма не захочет засветиться. Имеющихся у нее видео достаточно, чтобы Джейн была в безопасности.

– Мы заметили, как ты открыла глаза. Сядь. Немедленно сядь, – говорит голос, а настойчивые руки обхватывают Рейган и тянут вперед, вверх. Жестче, чем следует.

Неужели Джейн арестуют?

– Выпей воды. Вот хорошая девочка. Тебе больше не нужна эта капельница, да? С тобой ведь все хорошо, не так ли?

Теперь глаза Рейган открыты. Она никогда не видела эту женщину, хотя на ней униформа координатора. Кудрявые волосы, ничем не примечательное лицо, но глаза незабываемы – жесткие, маленькие и серые, как камешки, которыми Рейган швыряла в птиц в их домике у озера. Мама накрывала стол на улице, когда погода выдавалась хорошей. Стол был тиковый и стоял прямо у воды. Птицы любили воровать у Гаса еду. Он никогда от них не отбивался. Рейган приходилось делать это за него.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, – тихо отвечает Рейган, потому что предполагается, будто она ослаблена. Ее глаза пробегают по комнате в поисках другой говорившей.

– Ну и напугала ты нас.

Рейган не отвечает. Есть в этой женщине что-то такое, что ей не нравится.

– Врачи не нашли у тебя никаких отклонений. Ты, должно быть, съела что-то плохое на ужин, – говорит женщина звонким безрадостным голосом.

Она сняла капельницу и теперь дергает за простыню, да так грубо, что Рейган чувствует толчки.

– В столовой проверяют журналы, изучая, что ты ела сегодня. Мы бы не хотели, чтобы другие тоже заболели, – продолжает она, теперь заправляя края простыни под больничный матрас так плотно, что Рейган чувствует себя в ловушке. – Тебе бы это не понравилось, не так ли, Рейган? Если бы еще одна девушка попала в беду?