Где наша не пропадала

Я же говорил, что по условию пари плетеные снасти запрещались. Так вот: этот рационализатор изобрел подводное ружье. Взял стальной прут, отковал его наподобие иглы, только с бородками по острию. Потом к этой пиковине прикрепил кусок вакуум-шланга с ременной петлей для запястья. И вся премудрость. Растянул шланг – пика в кулаке и стопорится, и направляется, высмотрел рыбину, пальцы приослабил – и добыча нанизана. Этаким макаром он и вытащил двенадцать штук. А на тринадцатой…

Боженька-то все видит.

Тринадцатая стояла у деревянной колодины. Гарпун раззяву нанизал и – в колодину. Вот и все чудо-юдо. Гарпун из мореного дерева не выдерешь, вакуум-шланг не порвешь, а отстегнуть ремень только теоретически просто, а доведись, когда тебя за этот ремень на дно волокут, тут уже все тело здравому рассудку сопротивляется, на волю рвется. И затягивает петлю все туже и туже.

С чудовищем кое-как разобрались. А как быть с японской катушкой? Трудновато тягаться моим пескарям с его щучками. Спору нет. Но я же и его выловил. А это еще пять пудов, если не больше. Так что победа полная – хоть по хвостам, хоть на килограммы.





Женщина на берегу




Первым делом, разумеется, о рыбалке, ну а девушки, как в песне поется, а девушки потом.

Подыскал я озерко в пригороде. Бедноватое, конечно, зато рядом, двадцать минут на электричке. Вечер посидишь – десятка три надергаешь. А если на ночь соберешься, глядишь, и котелок до краев.

Но мелковатый клевал. Вместе с хвостом на ладошке умещался. Для сковородки он, между прочим, и приятнее будет. В нем кости мягче. Да не брюхом единым… Азартец, сами понимаете, пропадает. А без азарта и рыбалка не в радость.

Остается экспериментировать.

У меня всегда в запасе метод от противного. Под берегом мелкий шалит – налаживаю закидушку, проверяю середину. Вижу – без пользы. Тогда расширяю меню. Обслуживаю на уровне лучших ресторанов. Брезгуете червячком – извольте мотыля. Мотыля мало – пожалуйте с гарнирчиком из перловки. Не угодно – будьте добры, отведайте хлебушка или теста. Любите пожирнее – можем маслицем сдобрить, хоть подсолнечным, хоть соевым. Не желаете маслица – откушайте с валерьяночкой, а для хорошего клиента у нас и капли датского короля найдутся.

В общем – ищите да обрящете.

Все перепробовал. Дошла очередь до губной помады, намятой с черным хлебом. Только закинул. Бац – попался. Иди сюда. Вывожу. Не великан, но, однако, лапоточек вполне подходящий, полусредней весовой категории. Кидаю снова. Еще круги не разошлись, а поплавок уже дернулся, встал торчком и поплыл. Подсекаю. Осечка. Или опоздал? Или поспешил? Крючок пустой. А может, наживил неважно? Закидываю в третий раз. И снова перо моментально встает торчком и чертит круг. Ровный такой, словно по циркулю. И опять у меня в руках голый крючок.

Пробовал тащить сразу, как только перо стойку сделает, давал выдержку – бесполезно. Хитер карась наживку красть, но и мы на хитрость вашу приготовим нашу кашу. Беру ватку, закатываю в напомаженный хлебец. Попробуй-ка теперь стащить. Поплавок снова круг чертит. Дергаю по всем правилам. Опять пусто. Ватку обсосал и выплюнул.

И мучил он меня, пока помада не кончилась. Разогрел до кипения. Собрал я последние крохи. Потом порезче подсек. И надо же – угадал. Слышу, упирается, и не слабо. Горю от любопытства – не то слово – обугливаюсь! Ноги завибрировали так, что рябь по воде пошла. Подвожу к отлогому бережку. Не приведи господь, губа не выдержит – умру от расстройства. Подсачек с тыла пристраиваю. Ррраз… и… не тот. Оказалось, вьюна за брюхо подсек, вот он и сопротивлялся, как бешеный.

Короче, на колу мочало – начинай с начала. Выловил со злости пяток маломерков на червяка и поехал домой. Да и темнеть уже начинало.

Ночью мне этот непойманный карась приснился. И такой, знали бы вы, красавец, хоть на Выставку достижений народного хозяйства вези, если добудешь, конечно.

В ту пору у меня подружка водилась. Инженер-химик, между прочим. Гураночка. Этакая сибирская красавица. Уж больно мне губы ее нравились. Сочные, того и гляди лопнут. С такими достоинствами вроде и нужды в помаде нет, а она держала этого добра, хоть патронташ набивай, если не пулеметную ленту.

Обычно я парфюмерию для рыбалки в киосках покупал. А тут хватился, и нет ничего. Пришлось к подружке идти. Дай, говорю, да чтобы поимпортней, да позапашистей была. Попросил и понять ничего не могу – глазенки у нее сузились, ноздри затрепетали, и вся она, словно рысь перед прыжком. Даром что химик-технолог, а инстинкты кочевых бабушек никакая наука не вытравила.

Пока объяснял да оправдывался, чуть глаза не выцарапала.

Пришлось брать ее на рыбалку.

Приехали на озеро. Не успел приготовить снасти, а она уже озябла. Делать нечего – пошел за дровами. Женский каприз – для меня всегда закон, даже на рыбалке. Брожу по берегу, сушняк собираю. Вдруг слышу, кричит:

– Миленький, я закидушку закинула.

Ишь, думаю, сообразительная и, главное, во вкус входит.

– Молодец, – кричу ей, – миленькая!

– Да я ее совсем закинула.

Голосок ломкий такой, срывающийся. Бегу назад. Она кудахчет возле воды, ручонками хлопает, и слезы в глазах. Оказалось, что забыла закрепить конец закидушки, ну и улетела снастенька вслед за грузилом. Да бог-то с ней. Невелика трудность новую сделать.

Слушайте, что дальше было.

Намял я хлеба с помадой, закинул удочку… и все повторилось. Поплавок рисует круги на воде, а крючок пустой. И ведь других, бандюга, не подпускает. Один обжирает. Я в сторонку откочевал, двух штук вытащить успел, и опять этот «рецидивист» нагрянул. Опять сплошная геометрия вместо рыбалки.

Я злюсь, а подружка заливается. Ей смешно, а мне хоть топись от стыда. Позорнее ситуации не придумаешь.

Бросил я удочку и решил заняться завтраком. Подружка пошла овощи мыть. Хлюпается у берега, песенку мурлычет. Вдруг замерла и рукой мне тихонечко машет. Ничего понять не могу, но на всякий случай подкрадываюсь. Глянул в воду и… остолбенел. Стоит этот боров в метре от берега, губищи свои раскатал и на нас зыркает. Рожа наглая, откормленная. Эх, думаю, вилы бы сейчас – я бы ему показал, от чего раки краснеют. Так опять же – если бы да кабы… А без вил что? Без них только брюхом на него падать. И я потихонечку, как бы не спугнуть, наступаю. А он, нахалюга, и не думает пугаться. Чувствую, что видит, как я крадусь, и не уходит. Стоит себе, губами чмокает, словно воздушные поцелуи рассылает. Чмокай, красавчик, чмокай, раскаляюсь я. С такими-то самоуверенными всегда проще разделаться. И прыг на него. А он изящненько так, одним плавничком гребанул и опять стоит, как ни в чем не бывало. А я мордой в тину. Поднимаюсь. С меня течет. Подружка хохочет. А этот остряк лениво покачивается на волнах. Садист. Позором моим наслаждается. И лишь когда я морду от тины отмыл, он вальяжненько перевернулся с боку на бок, сверканул всей золотой чешуей, словно кошельком брякнул, и, не уходя на глубину, подался к середине озера. А там как выдаст сальто, потом второе, третье, да с двумя поворотами, прогнувшись. И тут же мелкота подоспела, запрыгала, глядя на него. Он, значит, солирует, а они подыгрывают. Подружка моя аж рот раскрыла, глядя на их кордебалет.

Еле от берега увел. Отправил землянику собирать.

И странное дело. Стоило ей уйти – и пляски прекратились. У меня даже подозрение мелькнуло – не перед ней ли выставляется этот щеголь?

Пока она гуляла, витамины кушала, я кое-что успел надергать. На червяка, разумеется. К помаде я и притронуться боялся.

Но вернулась она быстро. И подозрения мои не замедлили подтвердиться. Пляски разгулялись еще пуще. Сначала групповые, но мелюзга быстро притомилась, а может, и хлюст этот шуганул ее, чтобы не путалась под хвостом, и началось соло на воде. Высший пилотаж! Похлеще любого аргентинского танго. А с леткой-енькой даже и сравнивать наивно. Эротика в самом чистом виде.


Оглядываюсь я на подруженьку, а она уже разделась и к воде бежит. Я кричу, погоди, вода холодная! А она только смеется в ответ. И странным таким смехом. Пока я мешкал, вместо того чтобы мешать, она уже на середину выплыла. А тот, стервец, вокруг нее увивается. Золотым боком своим зайчики мне в глаза пускает. Потом нырнули. Они скрылись, и тут же мелюзга запрыгала. Тоже мне – хор мальчиков. А ее все нет и нет. У меня сердце остановилось. Плакала моя любовь. Нет, выплыла. Только вижу через воду, что ноги у нее словно срослись и в хвост превратились. Следом за ней и танцор нарисовался, довольнехонький. В движениях ленца. Сделал круг почета и вместе с моей подружкой снова на глубину. Она ногами махнула, вижу – не ошибся, точно – хвост.

И тогда я, не раздеваясь, в воду и саженками на выручку. Схватил ее за волосы и – к берегу. Вытащил. Что за чертовщина – никакого хвоста, нормальные ноги, красивые, между прочим. Она – ты чего, мол? Ну, сами знаете, я за словом в карман не полезу ни в свой, ни в чужой. Так, говорю, показалось – ты тонешь, даже раздеться забыл.

Какую женщину не тронет подобная рассеянность?

В общем, выкрутился. Но брать на рыбалку женщин зарекся.

Кто вытанцовывал на том озере, карась или карп – я не разобрался. Но дело прошлое, знавал я на югах одного великого бабника.

Не догадываетесь, как его звали? Карп Анатольевич! Чтоб мне провалиться. Та еще рыбина.





Визига




Дружок у меня был. Хороший парень, душа-человек, правда, прихвастнуть любил. Но кто же обращает внимание на мелкие недостатки друзей? Он жил в Красноярске, а я на Севере. И вот получаю письмо. На свадьбу приглашает и просит привезти осетра. Пылил перед невестой. Никчемное, конечно, занятие, но если просит – значит, надо.

А достать осетра на Севере не так-то просто. Мало ли что рядом плавает – пойди поймай. Здесь и умение требуется, и снасти, и смелость. Ты его ловишь. Тебя – другие изловить норовят. Купить безопаснее. Вопрос – где? Это же провинция, а не столица. У браконьеров? Тоже не у всех бывает, да и не всякому продадут. К тому же рыбина нужна не по кускам, а целиком, во всей красе, чтобы глянула невеста и обомлела. Но если у тебя к ста рублям и друзей сотня наберется, можно достать не только осетра.

Достал.

Оставалось довезти. Авиация – штука ненадежная. Во-первых, вещи перед посадкой проверяют. Увидят рыбку, начнут любопытствовать – где взял, на совесть начнут капать, забывая, что у человека кроме совести и честь есть, и донос не очень благородное дело. А чтобы такого красавца незамеченным провезти, надо по меньшей мере контрабас покупать. В контрабасе не найдут. Но как быть с погодой? Капризны женщины на Севере, а погода еще капризнее. Бывает, пропадает неделю, а ты сиди в аэропорту и жди, когда она с каких-нибудь югов вернется. Сам-то – человек тренированный, выдержишь, а рыба – нет. Можно, конечно, в контрабас холодильную установку вмонтировать, но не с моими мозгами. Да и тяжеловат, однако, будет.

Короче, поставил я на небе жирный крест и подался в речной порт. Договорился со знакомым капитаном. Тише едешь – больше привезешь.

Поселили меня, как ревизора, в отдельную каюту, с холодильником.

Царская рыбка – осетр. Во дворцах нежился. А придворная знать без яда обойтись никак не может. Среда, видимо, способствует. И он туда же. И хорош, и пригож, а по хребтине ядовитая жила запрятана. «Визига» называется. Коварная штука. У свежей рыбы она совершенно безобидна, а стоит осетру уснуть – и пошел по нему яд. Кушайте на здоровье, а музыка уже заказана.

Но я ведь не Шопена слушать отправился, а Мендельсона. Спасибо ребятам с работы, предупредили и научили, как его живьем доставить. Все оказалось очень просто. Осетр, в отличие от большинства благородных неженок, рыба выносливая. Лишний глоток воздуха не смертелен. А если его периодически подпаивать да в холоде держать, он и неделю может вытерпеть. Подпаивать, разумеется, не водичкой, не молочком, а водочкой. Я сначала думал, что меня разыгрывают. Спросил у капитана. Он подтвердил. Ну, водкой так водкой – что ни сделаешь ради дружбы, я в таких вопросах мелочиться не люблю.

На судно я заявился перед самым отходом. А уходили – ночью. Открыл я холодильник, вынул из него поперечные решетки. Потом плеснул сто граммов в осетрову пасть и усадил его, драгоценного, поудобнее. Даже лампочку в холодильнике вывернул, чтобы в глаза не светила. Потом смекнул, что переусердствовал, лампочка-то автоматически выключается. Ну ладно, думаю, пусть, на всякий случай. Устроил его с комфортом и сам улегся. Все-таки день отъезда: сборы, разговоры, беготня – притомился малость. Едва ухо до подушки донес и сразу уснул.

А под утро слышу: бух, бух, бух – в каюту кто-то ломится. Не иначе, думаю, подзагулявший северянин компаньона ищет. Встаю, открываю дверь – ни души. А буханье – уже за спиной. Что за чертовщина? Спросонья-то сразу не разберешься. Свет включил и понял, что буянят в холодильнике. Достал осетра, хотел влить доп-паек, а он рыло воротит. Пришлось и мне с ним за компанию принять. А что оставалось делать – иначе бы не заснул.

На следующую ночь я был уже ученый и выделил ему сразу полуторную дозу. Подействовало. Только пришлось открывать новую бутылку. А ребята утверждали, что сто граммов на день – больше чем достаточно. Правда, они о водке говорили, а я его спиртом поил. Прихватил несколько бутылок знакомому старику, травки лекарственные настаивать, на материке-то этого зелья без блата не добудешь.

До сих пор не пойму: или спирт осетру противопоказан, или мне такой индивид попался, к алкоголизму предрасположенный.

После обеда влил ему очередную порцию и пошел по палубе прогуляться, пейзажики посмотреть. Они там однообразные, но очень хорошо на нервы действуют, умиротворяюще. Возвратился через два часа. Захожу в каюту, а там погром: холодильник распахнут, на полу разбитая бутылка, но сухо возле нее, все стервец подлизал, а сам забрался на стол и лежит с коркой хлеба во рту. Так «накушался», что и закуску проглотить сил не хватило. Сунул я его глупую голову под кран с холодной водой, ополоснул и возвратил в холодильник. А спирт в чемодан запер. Сижу жду. Интересно, как он дальше будет себя вести. Час караулю, два – в холодильнике тишина. Еще бы, после такой дозы и мужику сутки отсыпаться надо.

Однако не сидеть же всю дорогу возле холодильника. С ума сойдешь. Да и кушать хочется. Пусть вид пьянущего осетра не возбуждает особого аппетита, но организм свое требует. Сходил поужинал. Потом на палубе музыку завели. Помню еще, потанцевал немного. Потанцевал, значит, и решил проведать своего попутчика. Подошел к каюте. Прислушался. Тихо. Думаю, сейчас прошмыгну на цыпочках и, не зажигая света, под одеяло. Открываю дверь, а он шасть мимо меня. Я в погоню. Спикировал не него, да разве ухватишь? Увернулся, змей. Какая-то бабенка прогуливалась. Визг подняла. Не знаю уж, кто ее напугал: прыгающий осетр или я – ползающий. А он, не обращая ни на кого внимания, наяривает по палубе. И, представьте себе, прямо к ресторану. Что хотите, то и думайте, но, ей-богу, не вру. Можно, конечно, предположить, что он по запаху ориентировался, может, случайное совпадение, но прямехонько к злачному месту. Доскакал и с разбегу хлобысть в дверь. А ресторан уже закрыт. Буфетчица через дверь орет, что нету у нее ничего, боцмана грозится позвать. А буян мой знай колотится. Народец начал сбегаться, в кольцо брать. Один даже схватить попытался. Это его, видно, и отрезвило: крутанул заднее сальто, потом классический тройной прыжок – и он за бортом. Мы еще и в себя прийти не успели, а из воды ошарашенная щука вылетела. Кто-то даже рассмотрел, что хвоста у бедняжки не было. Короче, бей своих, чтоб чужие боялись.

А что мне было делать? Не нырять же вдогонку!

В Енисейске на берег сошел, помышковал, но ничем, кроме пакетика соленого ельца, не разжился. Чем ближе к городу, тем народ недоверчивей. А некоторые погреба и там наверняка не пустуют. Да и елец уже с душком был. «Подарок» называется. В таком случае справедливее всего взять дарителя за шкирку и носом в подарок, как пакостного котенка. А друг мой такой, у него это запросто. И взял бы, и ткнул. Да невеста у него с Ангары была. Представляете, как мне повезло?

При чем здесь Ангара, спрашиваете?

А вы разве не знаете, что для ангарчанина рыбка с душком – все равно что лягушка для француза.



Вот такая грустная история со счастливым концом. Мне повезло, а другу еще больше. Красавица… Но жена друга – это увы и ах. Точнее, сначала – ах, а потом – увы.





Пластическая операция




А я опять про Север. Вроде и прожил там недолго, зато через день да каждый день в какую-нибудь историю попадал. Климат, однако, такой. Бодрящий.

Только не надо про лютые морозы. Сказочка для наивных. Одевайся потеплей да шагай повеселей – вот и весь разговор. Самое страшное на Севере – это комары. Вот уж лютуют! Раз видел, комариха села на жигулевский баллон, хоботок в резину опустила – и колесо засвистело. Так это в городе! А в тундре, где им жрать нечего, за час обескровят. Летом я даже на рыбалку не выходил. Только по весне, пока эти хищники не проснулись. Или поздней осенью.

Но главные страсти – весной. В эту пору и на материке-то все бурлит, а после полярной ночи – сами понимаете. Весенняя тундра – это и очевидное, и невероятное одновременно. И главное, никаких проблем с путями сообщения. По большой воде можно проверить любое прибрежное озерко. А в них, знаете, какие чиры?