Где наша не пропадала

Любовная история




Занесла меня кривая в деревеньку на западе Калининской области. Километрах в двух от нее озерцо в лесу пряталось. И водился в нем линь. И много, видать, было. Мужиков в деревне по пальцам пересчитаешь, а рыбаков и того меньше, один старикан.

Я удочки настропалил – и туда. Озеро по краям заросшее, кидать с берега неудобно. За вечер полтора десятка крючков оставил. Но бог с ними, с крючками, – не клюнуло ни разу – вот в чем трагедия.

А старикан как ни пойдет, с полным садком возвращается. Попробовал в ученики к нему набиться – бесполезно. Я уж и так, и сяк, и этак – не разговоришь, не задобришь. Кстати, не из местных был. Из города приехал. Вышел на пенсию, купил домишко и жил в нем бобылем, деревенским старушенциям в расстройство. Высоко себя ценил. Линей с рыбалки нес так, чтобы вся деревня видела. Где уж тут секретом поделиться – монополист.

Пришлось шпионить.

Сижу в кустах, смотрю. Выгоняет он из укромного местечка плотик и плывет вдоль берега. Где надо – остановился. На плотике у него сетешка, привязанная посередке к крайнему бревну. Берет шест, проталкивает концы сетешки в заросли кувшинок, отгородил сектор, потом боталом пошерудил – и выбирает, а в каждом крыле трепыхается по штуке, а то и по три. Выпутал линьков и к новому месту чалит, вот и вся премудрость – а важности столько на себя напускал.

Такие уловы меня не интересуют. Ни черной, ни белой, ни голубой зависти не вызывают. Не хочет рыба клевать, значит, так надо. У природы свои законы, и я предпочитаю в них не вмешиваться. А чтобы нервы понапрасну не тратить, решил переключиться на грибы. Там в дубняках такие белые росли! Запнешься, бывало, сам носом пашешь, а белому хоть бы что, стоит себе, красуется.

Встал спозаранку, собрался на дорожку чайку попить, а воды в доме нет. Я на колодец, он почти под окнами был. Поднимаю ведро… а в нем… змея. Представляете? Хорошо еще, с утра нервы спокойные и голова свежая. Вовремя сообразил, что это угорь. С чего бы змее в руку толщиной быть? Да и как она в колодце окажется?

Сообразить-то сообразил, а на большее ума не хватило. Нет бы выплеснуть воду на траву, а я прямо над срубом решил его ухватить. Да недаром говорят – скользкий, как угорь.

От радости совсем мозги заклинило.

Только и услышал, как в глубине колодца бултыхнулось.

Но и меня можно понять – не каждый день из колодца угрей вытаскиваешь. Я вообще первый раз в жизни его увидел. Откуда хладнокровию взяться?

Сладкая рыба линь, а угорь, пожалуй, послаще будет. Знаменитая рыбка, еще римские императоры ею лакомились.

Парень с работы рассказывал. Жил он в Прибалтике, на самом западе. В пограничной зоне у них речка текла, и водился в ней угорь. А у запретного плода, да еще с запретного берега – сладость уже двойная. Только ползать на этот бережок вынужден был, извиваясь не хуже самого угря. Благо еще рыба из тех, что по ночам клюет. И прилично клевало под охраной пограничников. Хорошо ловил. Пока самого не поймали. И пришлось ему долго-долго доказывать, что не шпион. Своим доказывал. А если бы те поймали? Чем бы он у них заниматься стал? Представить страшно. Вот уж действительно – охота пуще неволи.

Человек свободой рисковал, а у меня, можно сказать, подарок судьбы. В пяти шагах от крыльца.

Вопрос – зачем этот подарок в ведро полез? В колодец-то свалиться нетрудно. Люди падают, а рыбе сам Бог велел, у нее к воде естественное притяжение. Но с какой стати ей в ведро прыгать? Может, конечно, случайно. Может, гусеница какая-нибудь или букашка к дужке прилипла и угорь с голодухи бросился на нее, в колодце-то несильно разжируешь.

Но есть и третье.

Вы знаете, где угри нерестятся? В Саргассовом море. Там же и умирают. За любовь жизнью расплачиваются. Африканские страсти. Родители гибнут, а сиротки разбредаются по всему свету пропитание добывать и странствуют до тех пор, пока не созреют для своей трагической любви. Угри, кстати, только по дороге в свою Саргассову могилу узнают, кто из них «М», а кто – «Ж», а до этого – все среднего рода. Так что, если бы в колодце хватило пропитания, он бы мог прожить там весь век, не узнав своего пола. Скучноватое будущее.

Вот я и думаю – не обуяла ли рыбину любовная лихорадка. В таком состоянии всякая живность последнего ума лишается, только бы соединиться любой ценой. Мы привыкли считать, если холоднокровные, значит, и страстей не ведают. А температура здесь ни при чем. Это вам не грипп и не ангина, а продолжение рода. По такому случаю не только в ведро полезешь.

Но у меня свои заботы.

Заглянул я в колодец – темно. В нем и при ярком солнце не больно чего увидишь, а дело-то ранним утром было. Кручусь вокруг сруба, неужели, думаю, с концами ушел? Это я теперь о любовной лихорадке рассуждаю, а там и самого залихорадило.

Грибы, конечно, побоку. Не до баловства. Первое, что я сделал в этом полуприпадочном состоянии, – побежал искать лягушек для наживки. За огородами болотце плесневело, туда и почесал. Устряпался, как свинья, но добыл. Жирнющая лягва попалась. Я, вообще-то, их терпеть не могу, да здесь уж не до брезгливости. Насадил ее на тройник и сижу со спиннингом у колодца. Жду.

А тут и бабулька, хозяйка моя, проснулась. Вышла воды набрать. Я-то забыл принести. Глянула на меня и спрашивает своим ласковым голоском:

– Что же ты здесь делаешь, Ленечка?

Я ей все подробненько объяснил, как угря из рук выпустил, как лягушку в болоте ловил, и, конечно же, пообещал к обеду жареной рыбкой угостить.

А она:

– Ладно, – говорит, – может, и впрямь поймаешь.

Успокоила и ушла.

Возвратилась не одна. Специалиста по линям за собой притащила. Видно, решила, что один не справлюсь, а старикан для них – авторитет. Ну, думаю, теперь подсказками замучит.

– Клюет? – спрашивает он шепотом.

И тут я догадался, почему угорь до сих пор не взял. Рыба-то ночная, а уже давно рассвело, значит, надо дверцы у колодца закрыть, чтобы там темно было. Ну и закрыл быстренько.

– А это зачем? – спрашивает старикан.

Я объяснил. В отличие от него, я за монополию не держусь. Тем более, что угорь в единственном экземпляре. Я его первый увидел, я его и поймаю.

– Конечно, конечно, – соглашается старикан, вроде даже успокаивает меня. И, главное, близко не подходит, дистанцию держит, словно чего-то боится.

И тут я понял – они же меня за психа принимают! Да и мудрено ли, сами посудите: сидит мужик, перепачканный в болотной тине, и ловит рыбу в колодце – что можно подумать, глядя на него? Только одно – крыша поехала.

Понял я это, и зло меня разобрало. Ах так, думаю, сейчас я вам покажу, какими настоящие психи бывают. И на полном серьезе предлагаю старикану обмен: он мне – озеро с линями, а я ему – колодец с угрем.


А он ехидненько так улыбнулся, ему же и перед спутницей надо выставиться, подмигнул ей и говорит:

– Что же ты чужим колодцем распоряжаешься?

Вижу, осмелел. Продолжаю дальше. Не хочешь, не надо, тогда помоги, принеси слабительного или какого-нибудь другого лекарства от глистов. И неплохо у меня получилось, вопросец прозвучал и с напором, и с капризинкой – короче, дал понять, что я не очень тихо помешанный, могу и в буйство впасть.

Переглянулись. Дошло. На ехидные вопросики уже не отваживаются. Выжидают.

Я бы и сам, окажись на их месте, призадумался. Ни психушки, ни милиции поблизости нет. А поди узнай, что у шизанутого на уме. Чего доброго и деревню спалить может.

Другой бы и отбой заиграл, а у меня натура – сами знаете – тормоза не всегда вовремя срабатывают, если в азарт войду.

Неси, говорю, быстрее, я лекарство выпью, выгоню глистов наружу, а потом их на крючок, и в колодец, чтобы угорь понадежнее схватил.

Бабулька, услышав такое, побледнела, консультанта под руку и молча тянет к дороге. Тот для вида упирается, да ножонки-то выдают, уносят от беды подальше.

Тогда уже и я перепугался, как бы бабульке дурно не стало. Пошутил, говорю, не собираюсь я глистами колодец травить и с ума сходить тоже не собираюсь.

Еле убедил. Вроде поверили, только хозяюшка моя до самой ночи в огороде провозилась, чтобы колодец в поле зрения держать, и старикан поблизости патрулировал.

А угорь все-таки в колодце оставался. И решил я пройтись на другой день по ручьям, добыть живцов, а уж потом выбрать подходящий момент для завершения дела.

Перед сном выглянул на улицу – бабулька со стариканом у колодца разговаривают. Ладно, думаю, караульте, а я пошел смотреть сны. Но не спалось. Часа два промаялся. Только задремал и вдруг… визг, да такой перепуганный, аж у самого внутри похолодело. Выскочил в одних плавках. Гляжу, девчушка к забору прижалась и верещит, а в трех шагах от нее парень с дрыном в руках. Я к нему.

А он:

– Осторожней, змея здесь! – и тычет дрыном в траву.

Соображаете?

Ушел мой угоречек. Добился все-таки своего. А мне оставалось утереться и пожелать ему счастливого пути до Саргассова моря.

Но вот вам еще загадка: единственная влюбленная пара во всей деревне, а колодцев пятнадцать штук, и выбрали именно этот. Приложилась девчушка к ведерку, а наш красавец и ткнулся в ее курносый носик. Напугал, конечно, так ведь не до смерти. Зато одни влюбленные помогли другому добраться до места свидания.

Может, сама богиня любви послала их на выручку?

Кстати, и старикан после этого случая к бабульке в гости зачастил. А что – любви все возрасты покорны, это вы и без меня знаете.





Божья коровка




Ладно уж, расскажу и про это. Только придется обойтись без имен и фамилий, а все остальное – дело прошлое, уже не секрет.

Парень один с работы поехал за границу по туристической путевке. Жена спровадила. Обновку импортную, видите ли, захотелось. Нашла кого послать. Он, кроме болотных сапог и домашних тапочек, ни в чем не разбирался. Женщинам рисковать не впервой, и ошибаться – тоже.

Список покупок он еще по дороге потерял, так что времени за границей у него было выше крыши.

Ходит.

Глазеет.

Радуется.

Пока экскурсанты магазины штурмуют, он пивко попивает. Но в меру. Он хоть и на меже не сечен, а все равно понимает, что за границей – не дома, четвертак до получки не дадут ни чужие, ни свои. Так что, когда увидел телескопическое удилище, в заначке кое-что имелось.

Купил – опробовать не терпится.

К случаю и экскурсия в деревню подвернулась, а там речка. Народец в сельпо, а он на берег. По пути на картофельное поле заглянул, а там иностранцы. Испугался скандала – им же не объяснишь, что червяков хотел накопать, наверняка подумают, что русские настолько отощали, что за границу картошку воровать ездят. Хотел было поворачивать, да видит – по ботве букашки ползают. Присмотрелся, а это божьи коровки, разве что окраска немного другая, и чуток покрупнее. Ну а если насекомое божье, решил он, значит, ничье. Насобирал в коробок и быстренько к реке.

Только забросил, и сразу на утоп. Тащит, а там голавлище граммов на семьсот. Закидывает второй раз… и опять такой же, как по линейке. Потом еще и еще, и еще…

Сколько божьих коровок – столько голавлей.

Еле до автобуса донес. Сумки не было, так майку пришлось снимать. Потом узел не выдержал, и вся груда живого серебра вывалилась под ноги прекрасных дам. Что там было! Героя всего помадой импортной измазали…

А когда отрезвел, тоска обуяла. Очень уж захотелось ему это заграничное насекомое до дома довезти, выйти на бережок Чуни, а Чуня – это речка, что возле Байкита в Подкаменную впадает, выйти, значит, и начать выворачивать хариусов одного за другим, чтобы весь Байкит от зависти онемел. Представил такое – и совсем покоя лишился.

Но как довезти?