Город чудес

— Я не заметила.

— Как и я в общем-то.

Они продолжают подниматься по склону.

— Я поступила правильно, Сигруд? — спрашивает Тати с внезапным беспокойством. — В башне, когда я была… кем-то другим. Я переживаю из-за этого. Я могла, я могла бы…

Он вспоминает слова Шары: «Мало кто может на самом деле выбирать, как ему жить. Лишь немногим хватает силы решать, какой будет их реальность. Даже если мы победим — изменится ли это?»

— Ты сделала то, на что мало кто отваживался, — говорит Сигруд. — Ты отказалась от власти и дала людям выбор, которого у них никогда раньше не было.

— Но как они теперь поступят?

— Думаю, — говорит Сигруд, — по-человечески. Как всегда. К добру или к худу.

Его трость погружается глубоко в землю, такая та плодородная и влажная. Воздух холодный, потрясающий. Над ними возвышаются деревья.

— А я ведь их рубил, знаешь ли, — указывает он на деревья. — Глупый способ зарабатывать на жизнь, не так ли?

— Мы почти пришли, — говорит Тати. — Почти.

— Я знаю. Я его слышу.

Они достигают вершины небольшого холма, и Сигруд видит.

Море не изменилось. Море никогда не меняется, как и блуждающая линия, что отделяет его от побережья. При виде этого зрелища его душа радуется — но вместе с тем печалится.

— Это прекрасно, верно? — с трепетом говорит Тати.

— Верно, — отвечает Сигруд. — Может быть, это самый прекрасный вид на свете. Однако он мог бы стать еще прекраснее.

— Что ты имеешь в виду?

Он машет рукой в сторону берега.

— Ступай и поиграй. Как раз это и нужно, чтобы дополнить пейзаж:.

— Ты уверен?

Сигруд, кряхтя и дыша со свистом, медленно садится и прислоняется к дереву, лицом к морю.

— Я тут посижу. Иди. Не трать на меня свои секунды.

— Это не трата, Сигруд, — укоризненно говорит она. Он ей улыбается.

— Я знаю. Иди.

— Ты не замерзнешь?

— Не замерзну. Иди и получи удовольствие.

— Ладно. Я скоро вернусь! Обещаю! — Она легко сбегает по камням к берегу.

Он смотрит, как она мчится вдоль волн навстречу трем подросткам, которых он не знает. Судя по жестам и поведению, они очень хорошо знакомы друг с другом.

— Значит, ты у нас светская львица, — говорит он. «Славно. Нужно, чтобы в ее жизни было побольше людей».





* * *


Сигруд прислоняется к дереву. Лес звенит от далекого птичьего пения и эха волн. Уже позднее утро, солнце достигло той части небосвода, откуда его лучи больше не пронзают кроны сосен под поразительным углом, но день все равно великолепный.

Мирный день. Ни угроз, ни опасностей.

«Я это сделал, Шара, — думает он, глядя на море. — Мы это сделали».

Он смотрит на дерево над собой. Кусочек самого времени, затвердевший и медленно прирастающий, стремящийся к яркому синему небу в этот прекрасный день.

Сигруд тянет руку в сторону и ощупывает шероховатую кору, корни, зарывающиеся глубоко в землю.


«Интересно, что же ты видело? Что ты видело? И что еще увидишь?»

Он пытается это вообразить. Пытается представить себе былой мир и мир грядущий. Тот, в сотворении которого он немного помог.

Он смотрит вниз. По берегу к нему идет девушка. Солнце светит ярко, отражается от волн позади нее, и деталей не разглядеть, но ему кажется, что она блондинка. И носит очки?

Женский голос — возможно, голос Шары — шепчет ему на ухо:

— Ты можешь в это поверить?

Сигруд закрывает глаз.





* * *


Татьяна Комайд поднимается по склону, приплясывая и лучась от восторга.

— Детеныши тюленя! — кричит она. — Чуть дальше на берегу детеныши тюленя, Сигруд! Я их видела!

Она поднимается на вершину и озирается, пытаясь вспомнить, где оставила своего друга. Потом видит его большое тело у самого толстого дерева: одна рука на трости, а другая касается ствола — жест до странности мечтательный, словно прикосновение к человеку, которого любишь давным-давно.

— Они такие крошечные! — говорит она, подбегая к нему через заросли. — Они крошечные и идеальные, и они играли, и мне прямо не верится! Тюлени здесь часто встречаются, Сигруд?

Он не отвечает.

Она подходит, встает перед ним.

— Сигруд?

Молчание.

Она всматривается в него, и ее глаза широко распахиваются.

Она зажимает рот ладонью.

— Ох… — шепчет она тихим, убитым голосом.

Волны с треском разбиваются о берег внизу.

Она долго смотрит на него, прижимая руку ко рту, и тихие слезы бегут по ее щекам, а в ушах звучит птичье пение. Потом она шмыгает носом и кивает.

— Ладно, — говорит она. — Ладно.

И садится рядом с ним. Берет его руку в свою, плотно переплетает пальцы с его пальцами и устремляет взгляд на волны в вечернем свете.





Благодарности




Большое спасибо моему агенту Кэмерон Макклюр и моему редактору Джулиану Павии, которые помогли кораблю удержаться на плаву во время этого (в каком-то смысле случайного) путешествия.

Также большое спасибо моим родителям, моей семье и Эшли, помогающей мне работать каждый день, как если бы мы жили на заре становления великого государства. В самом деле, будущее — цветок, за которым стоит ухаживать.





* * *





notes