Город чудес

* * *


Кхадсе вытаскивает свой пистолет и взмахом руки приказывает двум товарищам занять позиции вокруг верхней части лестницы. Там, внизу, кто-то есть, и, судя по грохоту, крикам и последующей тишине, похоже, вся прочая его команда обезврежена.

Он морщится, размышляя: «Сколько их там? Пять? Десять? Как они нас выследили? Откуда узнали?» Ему не нравится мысль, что придется с боем выбираться отсюда с двумя оставшимися членами команды.

Зденич смотрит на него.

— Что предпримем?

Кхадсе подносит палец к губам. Скорее всего, они в ловушке здесь, наверху, если противники привели полноценный отряд. Лучшим вариантом было бы найти другой выход с четвертого этажа, но Кхадсе приложил прорву усилий к тому, чтобы его не было. Значит, остается только одно.

— Затаимся, — шепчет Кхадсе. — Пусть они сделают первый ход.

— Мы здесь застряли, как омары в ловушке! — паникует Альжбета.

— Возьми себя в руки! — рычит на нее Кхадсе. — Никакие мы не омары в ловушке, потому что мы вооружены, а им придется атаковать, поднимаясь по лестнице! Занять оборонительные позиции. Сейчас же!

Они начинают перетаскивать какую-то гниющую офисную мебель к выходу на лестницу, строя грубые укрепления, которые вряд ли остановят пулю. Потом они прячутся и ждут.

И ждут.

Кхадсе чувствует капли пота, которые текут по вискам. Он не попадал в такое положение уже много лет. «Всю мою команду одолели за пятнадцать минут… Почему они не нападают? Почему они…»

Тут раздается звук, которого Кхадсе не слышал пару десятков лет: звук болта, который вонзается в человеческую плоть.

Он слегка вздрагивает, когда Зденич начинает падать, а из основания черепа у него торчит металлический прут. Подручный Кхадсе валится на пол, сотрясаемый конвульсиями.

— Что?! — кричит Альжбета. Она вертится на месте, выискивая атакующего.

Но Кхадсе уже понял, где находится стрелок, и устремился прочь.

— Они сзади! — рычит он. — Как, будь оно все проклято, они оказались сзади?!

Новый щелчок, и что-то летит со свистом. Потом Альжбета подпрыгивает, словно ее вдруг осенило особенно блестящей идеей, и падает на пол; прямо над ее ключицей торчит девятидюймовый болт.

«Хороший выстрел, — думает Кхадсе в ужасе. — Нет, отличный выстрел. Но как же они поднялись сюда?»

Кхадсе вскакивает и бросается через коридор, дважды выстрелив в качестве огневого прикрытия. Потом он видит, как по коридору кто-то бежит прочь, кто-то очень крупный.

Он бросается в погоню, поворачивает за угол и видит, как противник мчится через строй офисных столов к открытому окну.

А потом… сигает наружу.

От изумления Кхадсе едва не замирает на месте.

— Чтоб мне провалиться… — шепчет он.

Но фигура как будто повисает в воздухе, подвешенная в ночном небе, прежде чем скользнуть вниз.

И Кхадсе тотчас же понимает, что все это значит. Он знает, ну конечно, он знает, что к чему.

Он подходит к окну — где, как и ожидалось, аккуратно привязаны несколько веревок — и целится вниз, но незнакомец уже забирается в здание этажом ниже.

— Ублюдки! — орет Кхадсе. — Вы из министерства, да? Твари министерские! — Он задирает штанину, вытаскивает спрятанный там нож из чехла и перерезает веревки.

Потом прячет нож, не переставая сыпать ругательствами, и мчится обратно к лестнице вниз. «Я знаю этот проклятый трюк с веревками! — думает он. — Это же прямо по учебнику!» Именно так и поступает оперативник министерства, когда оказывается один против многих. Нужно подготовить окружающую среду так, чтобы твои враги воевали с нею, а потом — разобраться с ними по одному.

Кхадсе прыгает через баррикаду, бежит по ступенькам, намереваясь перехватить незнакомца, поймать до того, как тот успеет пустить в ход новый трюк. «Он всего один… Или, может, их двое».

Он резко поворачивает за угол. Потом его руку с пистолетом — правую руку — пронзает жуткая боль.

Кхадсе вскрикивает и пытается удержать пистолет, но тот падает на пол. Правая рука становится странно тяжелой, и лишь через секунду он понимает: из тыльной стороны торчит десятидюймовый нож, чье лезвие рассекло много сухожилий.

Он выдирает нож левой рукой, рыча от боли. Оружие знакомое: черное лезвие, изукрашенная рукоять, словно какая-то королевская реликвия.

Кхадсе узнает нож.

— Харквальдссон! — он выплевывает это имя в ярости.

Из теней выходит человек, одетый в черное. Стягивает маску, обнажая лицо, которого Кхадсе не видел много лет, — мрачную физиономию дрейлинга с одним тусклым и мертвым глазом.

— Да уж, время тебя пощадило, — шипит Кхадсе, сжимая кровоточащую руку. — Я-то надеялся, что миру хватило здравомыслия отправить твою гнилую дрейлингскую шкуру в небытие. — Он наклоняется, чтобы поднять с пола пистолет.


— Нет, — говорит Сигруд. Поднимает правую руку, в которой держит пистолет. — И брось нож.

Кхадсе, все еще рыча от гнева и боли, подчиняется.

— Живым берешь? Сдашь меня полиции за убийство грязной суки Комайд? В этом все дело?

Лицо Сигруда бесстрастное, равнодушное. Кхадсе всегда ненавидел эту его особенность, когда они оба работали на министерство.

Дрейлинг бросает к ногам Кхадсе наручники.

— Надень.

— Иди на хрен.

Сигруд вздыхает с видом скучающей вежливости, словно ждет, когда его партнер по картам сделает ход.

— Ладно, — бормочет Кхадсе. Приседает и со стоном защелкивает наручники на кровоточащих руках.

— Иди, — говорит Сигруд. — К лестнице. И я тебя знаю, Кхадсе. Дернешься — выстрелю.

— Да, но не убьешь, — парирует Кхадсе, свирепо смеясь. — Если бы ты хотел моей смерти, уже бы это сделал.

Сигруд не отвечает.

— Твои разговорные навыки, — замечает Кхадсе, поворачиваясь к лестнице, — не улучшились.

Шпион идет к лестнице, быстро соображая. Он бросает взгляд через плечо на Сигруда, который приостанавливается, чтобы подобрать свой нож:, но по-прежнему целится из пистолета в спину Кхадсе.

— Ты же здесь на самом деле не от министерства, верно, Харквальдссон? — спрашивает Кхадсе.

Сигруд хранит молчание.

— Будь оно так, — продолжает Кхадсе, — тебя сопровождала бы команда. Целая армия. Но все не так, верно? Ты один-одинешенек.

Снова тишина.

— И ты хочешь увести меня отсюда, — продолжает Кхадсе, — в какое-то второстепенное место, потому что знаешь наверняка: остальная моя команда придет сюда, чтобы меня искать.

И опять молчание. Кхадсе окидывает взглядом пространство впереди: беспокойные тени, неровные ступеньки, бетонные колонны.

— Твои навыки все еще на высшем уровне, Харквальдссон? — спрашивает Кхадсе. — Ты был не у дел сколько — десять лет? Ой-ой-ой. Как много следов ты оставил? Кто-то обязательно найдет меня или тебя…

— Если тебя не нашли после убийства Шары, — говорит Сигруд, — то, скорее всего, их сети недостаточно широки, чтобы найти меня.

— Ты так уверен, что дело в сетях? — тихо спрашивает Кхадсе. — Ты так уверен, что не ввязываешься в дела гораздо более крупных игроков, чем министерство?

Кхадсе чувствует искру неуверенности в поведении Сигруда, который обдумывает последствия.

Этой доли секунды Кхадсе хватает, чтобы прыгнуть, упереться ногами в бетонную колонну и изо всех сил оттолкнуться.

Он не уверен в дальности прыжка — Сигруд достаточно мудр, чтобы соблюдать дистанцию, — но ему с трудом удается выполнить задуманное, ударив макушкой Сигруду в живот. Чуть выше головы Кхадсе раздается выстрел из пистолета, и шпион едва не глохнет от громкого звука, но все же бросается вперед, вытаскивая спрятанный нож из чехла на ноге.

Но Сигруд проворнее: он поднимает пистолет и стреляет.

Кхадсе вскрикивает. Он чувствует мощный прилив тепла в правом плече. Пытается оценить ущерб, неуклюже ощупывая себя скованными руками.

Но крови нет. Тут до него доходит, что — как ни странно — боли и шока тоже нет. А поскольку Кхадсе уже случалось ловить пулю, он знает, что должен чувствовать.

Кхадсе и Сигруд оба глядят на его правое плечо.

Они в полном замешательстве: пуля зависла в половине дюйма от пальто Кхадсе, прямо над тем местом, где он хватается за свой бицепс. Она едва заметно вращается, как цилиндр в фонографе: медленно, будто во сне.

А потом, словно осознав их взгляды, пуля с тихим звоном падает на пол.

— Ни хрена себе… — говорит Кхадсе со смесью замешательства и восторга.

Сигруд снова стреляет. Кхадсе вздрагивает.

Опять жар в груди. И снова пуля зависает в воздухе над поверхностью пальто — на этот раз прямо напротив сердца Кхадсе, — прежде чем упасть.

Кхадсе и Сигруд глядят друг на друга, не вполне понимая, как справиться с таким поворотом событий.

«Выходит, вот что делает пальто, — думает Кхадсе. — Почему этот ублюдок мне сразу не сказал?»

Он ухмыляется Сигруду и прыгает, выставив нож.