Город чудес

Сигруд понятия не имеет, о чем речь, но бьет себя по горлу, давая понять, что не может говорить.

Ноков хмурится и убирает руку. Сигруд, однако, продолжает болтаться в воздухе, как будто подвешен на невидимых нитях.

Дрейлинг обозревает себя, висящего в нескольких футах над землей. «Ты так уверен, — думает он, — что перед тобой не Божество? Он точно способен изменять реальность согласно своей воле…»

— Скажи, — говорит Ноков.

— Что сказать? — спрашивает Сигруд, хватая воздух ртом.

— Ты работаешь с остальными. Это понятно. Так где же они? Где прячутся от меня?

— Ч-что?

— Какую функцию они используют? За какой складкой в реальности прячутся?

Сигруд гадает, что ответить. Он ввязался в это только из-за смерти Шары. Но он подозревает, что Ноков ищет других божественных детей, включая Татьяну Комайд, потому что считает ее одной из них, — и провалиться Сигруду на месте, если он выдаст Нокову ее местоположение.

«Заставь его говорить».

— Ты… ты убил Шару, верно? — хрипит Сигруд. — Ты заплатил Кхадсе, чтобы он это сделал.

Ноков просто смотрит на дрейлинга, и лицо юноши странным образом лишено эмоций.

— Почему? — продолжает Сигруд. — Какую угрозу она представляла для тебя?

— Угрозу? — переспрашивает Ноков вежливо-озадаченным тоном. — Я, разумеется, ее ненавидел. В точности как ненавидел ее тетю. Но она не представляла для меня угрозы.

— Тогда зачем ее убивать?

— Так… было нужно. Что-то вроде этапа в процессе. — Далекие звезды в его глазах становятся чуточку ярче. — В конце концов, это ведь ужасно трудно — убить Божество.

— Это из-за Татьяны? — спрашивает Сигруд. — Ты из-за нее так поступил? Сперва убить родителей, потом взяться за ребенка?

— Зачем ты прикидываешься таким дурачком? — спрашивает Ноков. — Ты работаешь с ними, ты работал с ней. Ты знаешь, чего я жажду. — Он наклоняется ближе. — Я их найду. И поглощу. Ты это знаешь. Это неизбежно.

— Татьяна Комайд, — произносит Сигруд, — не Божество.

Ноков смеется.

— Я почти верю тебе, когда ты это говоришь.

— Я точно в это верю.

— Возможно. Однако видел ли ты ее?

— Что ты…

— Хватит, — перебивает Ноков. — Скажи мне. Скажи мне, где все остальные.

Сигруд пытается думать. Левый бок ноет от боли, но она не идет ни в какое сравнение с болью в левой руке. Это старая, знакомая боль, но она уже давно не бывала такой сильной: с того самого дня, как его искалечили в тюрьме… или, как понимает Сигруд, с последней встречи с Божеством.

— В конце концов я их разыщу, — говорит Ноков и подходит ближе. — Они не смогут прятаться вечно. И каждый, кого я нахожу, увеличивает мою силу все больше и больше. — Он подается вперед, его странные темные глаза похожи на глубокие провалы на лице. — В конце концов они будут жить во мне. Это лишь вопрос времени. И когда это случится, я исправлю все бесчисленные ошибки, совершенные в этом мире. Я их исправлю, одну за другой. Справедливый мир. Нравственный мир! Вот что я сотворю.

Сигруд вспоминает, что сказала ему бледная континентская девушка: «Когда он тебя поймает, вытащит все секреты из твоего нутра».

Дрейлинг понимает, что, хотя раньше попадал в плен, еще ни разу не был в плену у Божества.

«Я здесь умру, верно?»

— Я могу швырять тебя об каждый камень этого мира, — яростно шепчет Ноков, — и сделать так, что ты останешься жив, чувствуя каждую вспышку боли, каждую трещину в скале. И когда я сломаю все кости в твоем теле, я разыщу какую-нибудь забытую тень на дне реальности и оставлю тебя там навсегда. Слышишь меня? Я обрушу на твою голову каждую пытку и каждую боль, которую испытал сам. Ты меня понимаешь?

Сигруд слышит. «Если я умру, — думает дрейлинг, — то, по крайней мере, ничего ему не скажу».

Он закрывает глаза.

Он думает об океане. О волнах, то суровых, то нежных, что растекаются по гладким белым пескам. О запахе соли…

Он открывает глаза.

— Жугов.

Ноков моргает.

— Что?


— Жугов, — повторяет Сигруд хриплым, скрипучим голосом. — Он был твоим отцом, верно? Ты дитя Божеств, не так ли?

Ноков темнеет лицом.

— Жугов не прощал обиды, — продолжает дрейлинг. — И, как ты, он был диким, темным существом… Я это знаю. Потому что я его видел. Я был там, когда умер его последний обломок. — Он ухмыляется. — Именно я направил корабль, полный взрывчатки, прямо ему в физиономию. Ты об этом знал?

Верхняя губа Нокова подворачивается, обнажая зубы.

— Хватит, — говорит он. — Скажи мне. Скажи все, что знаешь!

— Я уничтожил его армию, — говорит Сигруд. — Это был я. Они с Колканом ее создали, но я все разорвал в клочья единственным бортовым залпом.

— Заткнись, — говорит Ноков.

— Они были чокнутые, — не унимается дрейлинг. — Но даже чокнутым богам не по плечу современный мир…

— Заткнись! — кричит Ноков. Он хватает висящего в воздухе Сигруда и швыряет на землю, держа руками за горло. Сила удара такая, словно дрейлинг попал под поезд. — Захлопни свою поганую пасть!

«Сделай это, — думает Сигруд. — Убей меня. Убей меня раньше, чем под пыткой заставишь что-нибудь выдать».

Он едва может говорить, но ему удается смеяться, хватая воздух ртом.

— К тому времени от Жугова мало что осталось… Понимаешь, он совершил ошибку. Заточил себя вместе с Колканом — и за минувшие десятилетия они слились воедино…

— Заткнись! — кричит Ноков. Он хватает Сигруда за горло и снова бьет им об землю.

Сигруд кашляет, но продолжает:

— Твоего отца едва можно было узнать… в самом конце это существо было почти целиком Колканом…

— Да заткнись ты наконец! — орет Ноков. Его лицо искажено в подростковой ярости, он заносит правую руку, чтобы обрушить на череп Сигруда сокрушительный удар.

Сигруд думает об океане.

Он думает о лице Сигню, залитом лучами заката, в тот день, когда он и она поклялись восстановить Вуртьястан. Как он гордился ею, как она гордилась им…

«Сделай это, Ноков. Просто сделай это».

Но когда кулак противника несется на него, профессиональная подготовка берет верх: Сигруд вскидывает левую руку, превозмогая сильную боль, и пытается блокировать удар.

Рука Нокова летит со скоростью молнии.

Левая рука Сигруда поднимается…

И ловит кулак мальчишки.

Ноков изумленно моргает и таращится на свою руку, которую схватил Сигруд.

Дрейлинг хмурится, сбитый с толку. Раньше, когда Ноков его касался, это было все равно что попасть под падающее дерево или попытаться поймать дым. Но теперь левая рука Сигруда держит правый кулак Нокова, и тот определенно ощущается…

Ну, человеческим. Таким, каким и должен быть кулак совсем молоденького парнишки. И, думает дрейлинг, схватив кулак Нокова, он не испытал никакой сверхъестественной силы: уж скорее это был неуклюжий, неловкий замах подростка.

У Нокова это вызывает явственную тревогу.

— Что… Как ты это сделал? — Он тянет руку. Сигруд держит крепко. — Как… Что происходит?

Сигруд не знает. Но зато он знает, что держит руку из плоти и крови.

И он ее сжимает. Сильно.

Ноков ахает, потрясенный, и отпускает шею Сигруда, пытаясь левой рукой высвободить правую.

Но дрейлинг держит крепко. Он продолжает сжимать хватку, и его большие, жесткие пальцы ломают тонкую, хрупкую кисть Нокова.

Ноков кричит от боли. Он падает на колени.

— Хватит! — умоляет он. Мольба такая жалобная и жалкая, что Сигруд почти поддается.

«Не отпускай свой гнев, — думает он. — Помни, что он сделал с тобой».

— Хватит!!!

«Шара, — думает Сигруд. Его заполняет черная знакомая ярость. — Ты убил Шару, мальчишка…»