Халхин-Гол. Граница на крови

— Я понимаю, для чего выставляются стрелки второй группы — для ликвидации монгольских пулеметчиков. Что должны делать мои?

— Твои бойцы, капитан, должны в первую очередь посмотреть, удастся ли расчету станкового пулемета уничтожить пограничника на дальней от себя вышке, при необходимости — подстрелить его и поддержать огнем действия лейтенанта Сасаки, — объяснил командир отряда, взглянул на подчиненных и сказал: — Если все ясно, выводите людей на позиции и ожидайте сигналов. Забирайте всех, включая последнюю смену. У солдат было время отдохнуть. Перемещаться аккуратно!.. Вам и без меня понятно, что произойдет, если противник нас обнаружит. Выполнять приказ!

Командиры ушли.

Майор подозвал рядового второго класса и сказал:

— Юко, налей мне чаю, затем снимай пологи, шесты, сворачивай КНП и выходи на самый верх сопки. Думаю, не надо говорить, что сделать это следует скрытно.

— Не надо, господин майор.

— Там оборудовать наблюдательный пункт.

— Слушаюсь!



На пограничной заставе Холар был объявлен общий подъем. Солдаты выбежали из палаток к уборным, оборудованным в пятидесяти метрах от развалин древней крепости, затем умылись, оделись, построились для утреннего осмотра.

Пока они приводили себя в порядок, начальник заставы капитан Амгалон Гандориг прошел в штабную палатку, где в это время находился связист сержант Гуйлан Карандан.

При появлении начальника заставы он поднялся.

— Здравия желаю, товарищ капитан!

— Здравствуй, Гуйлан. Вызови-ка мне старшего наряда сержанта Бурбата.

— Есть, товарищ капитан!

Связист открыл крышку полевого телефонного аппарата УНА-Ф-28 советского производства, вызвал сержанта и передал трубку капитану.

— «Орел» на связи! — сказал старший наряда.

— Это «Крепость». Что у вас?

— Докладываю. В зоне ответственности подразделения все спокойно.

— Сообщения наблюдателей прошли в штатное время?

— Так точно!

— Хорошо. Продолжайте наблюдение.

— Есть, «Крепость»! — Капитан отвел трубку от уха и приказал: — Теперь связь с отрядом!

Пограничный отряд, в состав которого входила застава Холар, располагался в двадцати километрах, в сомоне, то есть сельском населенном пункте Номан.

— «Рубеж» слушает! — отозвался дежурный по отряду.

— «Рубеж», я «Крепость», примите доклад.

— Да.

— За прошедшую ночь на заставе происшествий не случилось, обстановка в зоне ответственности обычная, вполне спокойная. Дежурный наряд находится на позициях наблюдения и обороны.

— Принял доклад, — сказал дежурный офицер.

— До связи!

— До связи!

Гандориг вернул трубку связисту.

— Держи, сержант. Неси службу. Я к личному составу. Если что, вызывай.

— Да, товарищ капитан.

Гандориг вышел из палатки.

В это время его заместитель старший лейтенант Торхан Бержингин проводил осмотр личного состава.

Порядок несения службы у монгольских пограничников отличался от советского. Наряды у них заступали на сутки и отдыхали поочередно прямо на позициях. Пока это не подводило, хотя уже шли слухи о реорганизации всей пограничной службы МНР по советскому образцу.


Утро выдалось солнечное, день обещал быть теплее обычного. Воздух должен был прогреться градусов до двенадцати-пятнадцати, если, конечно, не накроют тучи, не пойдет дождь или с севера не налетит песчаная буря.

Утренний осмотр закончился. Повар доложил начальнику заставы о том, что завтрак готов. Капитан прошел в столовую, накрытую пологом, чтобы снять пробу. Рацион был скупой. Нехватка продуктов в стране сказывалась и в армии. Но тыловик из штаба отряда говорил Гандоригу, что из Союза уже следуют в Монголию эшелоны с продовольствием.

К начальнику заставы подошел советский военный советник, бурят по национальности, старший лейтенант Шагаев Алтан Дугарович. Он прибыл на заставу месяц назад, когда в Монголию был переброшен из Союза крупный отряд офицеров всех родов войск, в том числе и пограничных. С бойцами заставы он общался легко. Языки были похожи, к тому же старший лейтенант Шагаев проходил дополнительную подготовку.

Еще недавно он был начальником советской пограничной заставы, расположенной в Средней Азии, очень неплохо знал, как охранять границу, имел орден Красного Знамени за пресечение прорыва банды басмачей из Афганистана. Его подчиненные вылавливали немало нарушителей, но в серьезных боях он не участвовал. Впрочем, как говорил сам Шагаев, опыт приходит со временем.

— Здравия желаю, капитан! — поприветствовал советник начальника заставы.

— Доброе утро, Алтан.

Они общались попросту, по имени и на «ты», переходили на официальный тон только тогда, когда заставу инспектировали офицеры, прибывшие из вышестоящих штабов.

— Что у нас на границе?

— По докладу старшего наряда все спокойно.

— А вот у меня отчего-то с подъема тревога. И вроде объяснить ее ничем нельзя, а терзает.

— Бывает. Я иногда тоже испытываю непонятную тревогу, потом проходит. Мы с тобой такие же люди, как и все прочие. Сегодня хорошее настроение, завтра плохое, утром спокойно на душе, вечером наваливается волнение. Реальной угрозы на нашем направлении пока нет. По данным разведки, японцы сосредоточили основные силы севернее.

— Разведка — это хорошо, — проговорил Шагаев и предложил: — А не посмотреть ли нам самим, своими силами территорию на востоке, за линией границы?

Капитан усмехнулся и заявил:

— Хороший же у меня советник, предлагающий вместо охраны границы нарушить ее. Ты это практиковал в Союзе?

— Там такой необходимости не было, — ответил старший лейтенант.

— А здесь есть?

— Да черт его знает. Вот только помню, что когда банда из Афганистана ночью прорывалась в Туркестан, то у меня с раннего вечера было такое же тревожное состояние.

Начальник заставы посмотрел на советского офицера, облаченного в форму пограничных войск МНР, и произнес:

— Да? Может, чтобы успокоиться, пройдешь к наряду, на сопку, где расположен наблюдательный пункт сержанта Бурбата? Оттуда через оптику осмотришь местность. Возможно, это снимет твою тревогу.

— Пожалуй, я так и сделаю, — согласился Шагаев.

— Только предупреди по связи сержанта.

— Само собой!

— Ну давай, Алтан. А я сейчас отправлю отделения на занятия по физической подготовке.

— Кросс устроишь?

— Посмотрим. У нас кроме физической подготовки да изучения уставов личный состав и занять-то практически нечем. Не помешала бы огневая подготовка, да патронов, сам знаешь, штатный комплект. Для учебных стрельб боеприпасы нам не выделили.

— Ты запрашивал?

— Да, конечно, а что толку? На складах пусто. Все боеприпасы на руках. Что на заставах, что в отряде.

— Ну да. Я обращусь к главному военному советнику. Надеюсь, он поможет.

— Это было бы очень хорошо. А еще, Алтан, в отряде поговаривают, что советское командование планирует переброску сил поддержки монгольской армии и сюда, в наш район.

Старший лейтенант пожал плечами и заявил:

— Мне об этом ничего не известно. Но в принципе почему нет? По договору, заключенному между нашими странами, Советский Союз обязан защищать территорию МНР как свою собственную.

— В том, что Союз поможет, нет никакого сомнения. Но вот когда? После того как японцы решатся на масштабное наступление, начнут его и сметут все наши пограничные части? Мне и моему личному составу, знаешь ли, от такой помощи ни холодно ни жарко. Мертвым поддержка не нужна.

— Я испортил тебе настроение?

— Нет, я просто рассуждаю. Но иди. Я смотрю, заместитель распустил строй. Пора брать командование в свои руки.

— Я буду на позициях наряда.

— Да.

Советник прошел в штабную палатку.

Связист поднялся, принял стойку смирно.