Халхин-Гол. Граница на крови

К ним подошел старший лейтенант Соел Тибригэр, назначенный заместителем командира роты.

— Не понял, почему меня воткнули в это подразделение, — сказал он. — Ведь есть же у тебя, Амгалон, штатный заместитель. Его почему-то взводным поставили. Кто такое придумал?

— Подполковник Гэлдэр со своим штабом.

— И что мне делать на новой должности, командир? — спросил старший лейтенант и с улыбкой посмотрел на Гандорига.

— Во-первых, ступай к начальнику штаба отряда, — ответил капитан. — Гэлдэр определил командный состав, о бойцах же ни слова не сказал. Возьмешь список роты, если он уже существует. Во-вторых, доведешь приказ до личного состава. Далее будем смотреть.

— Да, дела. А русских-то много подойдет?

Гандориг кивнул на советника:

— Это ты у Алтана спроси.

Старший лейтенант тут же проговорил:

— А я-то откуда знаю? Должны прибыть одна стрелковая рота, взводы танков и бронеавтомобилей, саперное и медико-санитарное отделения. А как оно на самом деле будет, мне неизвестно.

— А почему укрепленный пункт решено построить именно здесь, имея в тылу серьезную водную преграду? Неужели нельзя было разместить его на западном берегу? Ведь там гораздо легче вести оборону.

Шагаев улыбнулся и сказал:

— Вот именно, оборону.

— Ты считаешь, что мы будем наступать?

— Я ничего не могу считать до того момента, пока не получу конкретную задачу, которую должен буду решить. Тебе, Соел, тоже не советую заниматься этим. Придут подразделения Красной армии, и все встанет на свои места. Причем быстро.

— Ладно, я пошел к начальнику штаба.

— Где наша палатка, знаешь?

— Да.

— Приходи туда, там и отчитаешься.

— Понял.

Заместитель командира роты старший лейтенант Тибригэр направился к штабу отряда теперь уже сводного подразделения. Он вернулся быстро, принес с собой список личного состава роты. В нем числилась большая часть пограничников Гандорига и самые опытные бойцы соседних застав. С этим все стало ясно.

Подошли тракторы с оборудованием для сооружения валов, бульдозер. Бойцы, не вошедшие в состав новой роты, начали строительство рубежей обороны. Этой работой руководили саперы, прибывшие утром.

В то же время в Хамтае, административном центре аймака, в штаб батальона Красной армии, разместившийся в бывшей больнице, по вызову явился старший лейтенант Новиков. В бывшем кабинете заведующего его ждали командир подразделения майор Филатов Александр Андреевич, начальник штаба капитан Сагидов Анвар Рустамович и заместитель по политической части батальонный комиссар Ефремов Анатолий Анатольевич.

Старший лейтенант вошел, доложил о прибытии.

Комбат вышел из-за стола и сказал:

— Во-первых, Сергей, поздравляю тебя с присвоением воинского звания «капитан».

— Служу трудовому народу! — ответил ротный.

Он, как и все кадровые военные, привык именно к этой формулировке. В конце тридцать седьмого года она была заменена на «Служу Советскому Союзу», но использовалась в войсках еще долго.

Поздравили его и начальник штаба, и комиссар.

После этой вот торжественной части командир батальона продолжил:

— Во-вторых, сообщаю, что твое подразделение направляется в населенный пункт Номан, расположенный севернее Хамтая. Прошу к карте.

Офицеры присели за стол, склонились над картой. Только батальонный комиссар смотрел какие-то свои бумаги.

Комбат указал на сомон и сказал:

— Это и есть Номан. До сего времени там находился штаб монгольского погранотряда. Заставы охраняли границу, которая обозначена на карте. Впрочем, японцы никогда не признавали ее, считали, что она проходит по реке. Из-за этого случались частые кровопролитные конфликты. В результате применения японцами авиации и пехоты, возможно, отрядов особого назначения, монгольские заставы понесли большие потери, утратили способность осуществлять охрану своих рубежей. Посему и было принято решение об отводе застав к Номану и расформировании отряда. Из отличившихся монгольских пограничников уже должна быть сформирована стрелковая рота. Ее состав меньше нашей, в ней три взвода, в каждом четыре отделения по восемь бойцов, всего сто восемь человек. На вооружении она имеет пулеметы Дегтярева, винтовки Мосина. Понятно, что опыта боевых действий в составе стрелковой роты у монголов нет, но застава, которой руководил капитан Гандориг, назначенный командиром, проявила себя достойно. Кстати, ты имя запомнишь?

— Запишу, — ответил ротный, достал блокнот из планшета, сделал заметку. — Гандориг.

— Да, капитан Амгалон Гандориг.

— Ну и имена с фамилиями у них, язык сломаешь.


Батальонный комиссар усмехнулся:

— Это еще сокращенные имена. Если называть полные, то точно не выговоришь, а уж запомнить — гиблое дело.

— У вас нет списка личного состава роты? — спросил новоиспеченный капитан Новиков.

— Нет, — ответил начальник штаба. — Рота только сформирована. Ее окончательный состав известен начальнику погранотряда подполковнику Гэлдэру, который занимается и этим подразделением, и инженерной подготовкой рубежей обороны твоей тактической группы.

— Тактической группы? — переспросил командир роты.

— Да, — ответил капитан Сагидов. — Ведь тебе придается монгольская рота с нашим военным советником старшим лейтенантом Шагаевым Алтаном Дураговичем, в прошлом начальником заставы в Средней Азии.

Капитан записал фамилию и имя советника.

— К тому же рота усиливается танковым взводом, состоящим из пяти Т-26, таким же количеством бронеавтомобилей БА-10 и двумя огневыми артиллерийскими взводами, — продолжал капитан. — Мы планировали передать группе еще и медико-санитарное отделение, но отказались от этой идеи. У тебя есть санитарное отделение, у монголов — санинструктор, да и штаб батальона с санитарным отрядом близко. Этого вполне достаточно.

— В огневых взводах какие орудия?

— Эти взводы правильнее было бы называть противотанковыми, так как они вооружены сорокапятимиллиметровыми пушками.

— Это хорошо. Исходя из того, что сейчас услышал, могу предположить, что моей тактической группе придется не только обороняться, но и наступать. Я правильно оцениваю обстановку?

Батальонный комиссар сложил свои бумаги в планшет и вступил в разговор:

— А вот оценивать обстановку, товарищ капитан, вы будете позднее, когда получите основную задачу. Мы доведем ее до вас дополнительно.

Комбат взглянул на ротного:

— Да, Новиков, пока твоя задача такова: убыть с подразделением в Номан, там принять в подчинение роту капитана Гандорига и рассредоточиться на временных позициях вдоль реки. По окончании инженерных работ занять основные рубежи обороны, схему которой прямо сейчас передаст тебе начальник штаба. После этого я поставлю группе конкретную ближайшую задачу.

Начальник штаба батальона передал ротному уже готовую схему. Новиков решил, что сможет изучить ее в спокойной обстановке, не стал рассматривать, положил в планшет.

— Вопросы, капитан, есть? — спросил Филатов.

— Порядок формирования группы в батальоне?

— Начальник штаба передаст. Командиры взводов и отделений назначены, проинструктированы, ожидают выдвижения в район Номана. Время убытия — шесть ноль-ноль завтра, посему завтрак, Анвар Рустамович, надо организовать на пять утра.

— Есть, товарищ майор! — сказал Сагидов.

— Еще вопросы?

— Пока нет, товарищ майор. Скорее всего они будут при постановке основной задачи.

— Тогда у меня все. Товарищ батальонный комиссар, у тебя есть что сказать?

— Есть. — Ефремов присел на край стола. — У тебя, Новиков, во втором взводе есть два бойца, Сергушин и Гусев. По данным, которые поступают мне из подразделений, эти товарищи склонны к лишним разговорам. Не буду конкретизировать, к каким именно, но смотри за ними внимательней, если не хочешь, чтобы ротой занялись особисты.

— Не понял, — заявил командир роты. — При чем здесь особисты?

— Поймешь, когда узнаешь, о чем говорят бойцы.

— Нет уж, товарищ батальонный комиссар, если у вас есть претензии к красноармейцам, то прошу объяснить, в чем они состоят.

Комиссар повысил голос:

— Я не обязан отчитываться ни перед кем в батальоне, это ясно, капитан?

— Так точно!

— Если я сказал, что ты обязан приглядеться к подчиненным, которых должен знать как свои пять пальцев, то сделай это, обрати на них внимание. Я не хочу, чтобы в боевой обстановке у нас возникли неприятности. А такое может произойти. У меня все!

Новиков покачал головой, но ничего не сказал. Комиссар обладал властью не меньшей, чем комбат, а в отдельных вопросах и большей. Значит, кто-то докладывал батальонному комиссару о том, что происходило в подразделении, иными словами, банально стучал, а таких персонажей командир роты на дух не переносил. Но он понимал, что смотреть за бойцами придется, хотя ни в чем особом они замечены не были. Тем более в том, что могло бы заинтересовать комиссара и особистов.

Да, Сергушин балагур, любит поболтать, возможно, и покритиковать власть. Так, между прочим, без каких-либо намеков на недовольство. Ничего похожего на антисоветскую пропаганду не было.

Напрасно Ефремов заявил, что ротный должен знать своих подчиненных. Новиков их знал. Но такая вот должность у комиссара. Чего скрывать, паскудная, конечно, однако, наверное, и необходимая в армии, состоящей из разных слоев населения. Когда военкоматы призывали народ на срочную службу, они не разбирались, кто есть кто.

В стране шла беспощадная борьба с врагами народа. За последние два года их извели немало. Однако Новиков видел, что под каток репрессий попадали и ни в чем не повинные люди.

Сейчас в его роте служил бывший командир бригады, некогда полковник. Еще молодым прапорщиком он был у Деникина, перешел на сторону Красной армии, вырос в звании и должности, затем, когда стал особо не нужен, угодил в ряды врагов народа, но отделался очень легко по сравнению с другими военнослужащими. В лагерь его не отправили, разжаловали и оставили служить. Сейчас бывший полковник Максимов — сержант, командир отделения. Мог бы и уволиться, но остался на службе. Семью и жилье он потерял, но был военным до мозга костей, лучшим сержантом в роте.

На нем почему-то комиссар не заострил внимания. Видимо, стукач не нашел повода докладывать по сержанту.

— О чем задумался, капитан? — оборвал мысли Новикова батальонный комиссар. — Я сказал, у меня все! Или пытаешься понять, откуда я получаю информацию по твоим подчиненным? Не надо, не советую.