Халхин-Гол. Граница на крови

— Что еще скажете, товарищ старший политрук?

— Командирам следует постоянно поддерживать высокий боевой дух личного состава. Для этого в траншеях непременно должны быть боевые листки.

Офицеры едва сдерживали смех.

Кому что, а политруку подавай агитацию, боевые листки. Хорошо еще, что не требует выставить перед позициями полевую ленинскую комнату. Есть в группе и такая. Наверное, она отвлекала бы внимание японцев, хотя они и не поняли бы этого юмора.

Старший политрук наконец-то замолчал и сел на свое место.

Командир группы отпустил офицеров, приказал старшему лейтенанту Шагаеву остаться, указал на карту и заявил:

— Ты уже воевал с теми самыми японцами, которые идут на нас, опыт, пусть небольшой, имеешь, повадки их узнал. Меня беспокоит северный фланг.

Шагаев кивнул:

— Еще бы! Ведь оттуда на нас двинется такая же по силе рота, что и с фронта. Рельеф местности там такой, что ее полное развертывание в боевой порядок будет затруднено. Командир этого подразделения в лучшем случае сумеет выставить в линию от силы два взвода пехоты, один танковый, пожалуй, все БА. Но тех запускать в авангарде глупо.

— Как бы ни действовал японский капитан Одзава, вам, я имею в виду Гандорига и тебя, требуется прикрыть фланг.

— Надеюсь, противотанковая артиллерия нам поможет?

— Поможет, — подтвердил Новиков и добавил: — Причем не только «сорокапятки». За рекой стоит батарея стодвадцатидвухмиллиметровых гаубиц. Два орудия вполне можно нацелить на северный фланг. Но это зависит не от меня.

Шагаев кивнул и проговорил:

— Если она уцелеет после массированной артподготовки и авианалета. Без этого, понятное дело, японцы на штурм не пойдут. Они должны будут встать где-то недалеко от укрепрайона, но так, чтобы их не могло достать стрелковое оружие наших бойцов, то есть примерно в километре. На том же удалении остановится и вторая ударная рота японцев. Как только они выйдут на эти рубежи, нам следует ждать массированной артподготовки и авианалета.

— Согласен. Нам придется выдержать эти удары. Дальше японцы ни авиацию, ни артиллерию применять не смогут, так как их передовые подразделения войдут в прямой контакт с нами. Ты задачу по прикрытию фланга усвоил?

— Так точно! Но командует ротой капитан Гандориг. Надо бы озадачить его, а то нехорошо получается.

— Хорошо, не хорошо, это все ерунда. Главное — удержать плацдарм. Разбираться в обидах и претензиях потом будем, — заявил Новиков.

— Ладно, я сам с ним поговорю. Надеюсь, он все поймет правильно.

— Свободен, старший лейтенант! Я надеюсь на тебя.

— Прорвемся, товарищ капитан. Где наша не пропадала!..

— А вот этого не надо. Пропасть — на это ума много не надо, а вот нанести поражение японцам — задача не такая уж и простая.

— Справимся.

— Давай, иди!

Шагаев ушел в блиндаж, где был оборудован командно-наблюдательный пункт роты. Там он имел непростой разговор с капитаном Гандоригом.

Командир роты возмутился:

— Почему ваш капитан так относится к нам? Он, получается, воин, а мы только и умеем, что бегать от японцев?

— Не горячись, Амгалон, попробуй понять командира группы. Он ведь тоже совсем недавно командовал стрелковой ротой, а тут вдруг на него такая ответственность навалилась. Ведь если японцы сломят нашу оборону, то отвечать за это придется ему. Хотя до трибунала дело не дойдет. Если японцы ворвутся в Номан, то всех нас перебьют, штыками заколют. Так что давай-ка прикинем, как закроем фланг.

Гандориг успокоился и проговорил:

— Взводом и парой пулеметов? Хорошо, что твой начальник слово сдержал, а Новиков отдал нам пулеметы, присланные из Улан-Батора, и боекомплект к ним.

— Этого будет мало.

— Но нам надо держать людей и во втором эшелоне.

— Если японцы прорвут оборону капитана Новикова, то мы их уже не сдержим и всем составом. Так что давай предварительно выставим весь первый взвод и два отделения второго с двумя пулеметами. От группы там будут «сорокапятки». А дальше по ходу развития событий будем корректировать, какое направление усиливать.

— Хорошо. Так и решим.

После этого разговора капитан Гандориг вызвал к себе заместителя старшего лейтенанта Соела Тибригэра, который должен был определить место для быстрого оборудования позиций заслона от прорыва противника с фланга, а также командиров первого и второго взводов, старших лейтенантов Торхана Бержингина и Нарата Салбиуна. Он поставил им задачу, и монгольские бойцы активно взялись за работу. Они не знали, что японцы перенесли срок выхода к укрепрайону на более позднее время, спешили. Поэтому уже к полудню, когда солнце встало в зенит, позиции были готовы. Недавние пограничники успели перегруппироваться, замаскировать танки и бронеавтомобили.

Наступила тишина. Советские и монгольские бойцы пообедали прямо на позиции.

Данных о подходе противника все не было. Это обстоятельство заставляло капитана Новикова нервничать. Он решил вызвать на связь майора Филатова.






Глава 8




Командира батальона на месте не оказалось, дежурный связал Новикова с начальником штаба капитаном Сагидовым.

— Добрый день, Анвар Рустамович.

— Добрый, Сергей, если его можно назвать таким.

— Пока можно.

— Вот именно, всего лишь пока. Что у тебя?

— У вас есть информация по действиям японцев? А то день проходит, а самураев нет.

Начальник штаба усмехнулся и спросил:

— Это тебя огорчает?

— Это меня нервирует. Не люблю, когда не понимаю, что происходит. Японцы оперативно вышли к Холару и застряли там. Почему?

— Я обязательно переадресую твой вопрос полковнику Танаке.

— Смотрю, у вас в Хамтае весело.

Начальник штаба вздохнул и сказал:

— Да уж, веселее некуда. Мы получили информацию об артиллерийской батарее японцев, и, знаешь, эти новости настроения не повышают.

— Что за батарея?

— Восемь орудий калибром сто пятьдесят миллиметров.

— Где их позиции?

— Точно это неизвестно, но если исходить из того, что дальность стрельбы гаубиц составляет почти двенадцать километров, а обстреливать им предстоит и Хамтай и Номан, то где-то между этими населенными пунктами. Я смотрел карту. Есть три места, подходящих для дислокации батареи. Где конкретно она встанет, узнать, боюсь, мы не сможем, если только командование не использует воздушную разведку. Впрочем, особой разницы в том, где японцы устроят позиции батареи, нет. Все три места находятся недалеко от селения Сайхар, соответственно в семи и девяти километрах от Номана и Хамтая, за сопками. Так что она достанет наши позиции, может применить фугасные, бронебойные, дымовые и шрапнельные снаряды, губительные для пехоты.

— Штаб батальона не рассматривает вопрос выхода к батарее какого-то подразделения и уничтожения ее на позициях?

— У нас нет диверсионных подразделений. Тебе ли это не знать?

— Но можно послать пехотное.

— Уже нельзя. Все роты, взводы, отделения разведены по позициям обороны. На данный момент мы переносим штаб в блиндаж, ближе ко второй линии.

— Понял. Благодарю за информацию.

— Не за что. Жди, капитан, японцы непременно объявятся.

— Вопрос в том, когда?

— И на него получишь ответ. Отбой!

— Отбой!

Время тянулось медленно. Постоянно шли доклады с передовых постов. Капитан Гандориг сообщил о занятии полуротой рубежа прикрытия северного фланга. А японцы все не появлялись.

В 13.00 майор Куроки приказал связисту вызвать командира батальона.

Тот ответил тут же:

— Слушаю!

— Провели глубинную разведку, имею достаточные данные по укрепрайону у Номана. Прошу подтверждения начала выхода непосредственно к советско-монгольской тактической группе в четырнадцать часов.

— Подтверждаю и напоминаю, ты должен выйти к району обороны и рассредоточиться на рубеже подготовки штурма, не ближе километра от вражеских позиций.

— Я все хорошо помню. Могу узнать, что со вторым и третьим подразделениями, а также с артиллерийской батареей?

— Все идет по плану. Иначе я не стал бы подтверждать приказ.