Халхин-Гол. Граница на крови

Отправив отделение, капитан начал принимать доклады о потерях от бомбардировки. Благодаря успешным действиям нашей авиации, они оказались малочисленными. У монголов их совсем не было. В советской роте четыре бойца убиты, тяжело ранены трое, легко ранены двое. Санитары потащили тяжелораненых в Номан, где был оборудован медпункт.

Старший политрук вернулся на КНП и спросил:

— Доклады о потерях прошли?

— Прошли, Юра. А ты что бегал по траншеям?

— Бойцов поднимал, они попрятались от авиации, как мыши.

— А мы с тобой во время бомбардировки разве не прятались?

— Я привел их в чувство.

— А, ну если так, то ладно. Надо доложить о потерях от воздушной атаки в штаб батальона. Связист! Куда ты запропастился, твою мать?

— Здесь я, товарищ капитан, — ответил бледный и грязный красноармеец Зайцев.

— Ты ранен?

— Вроде нет.

— А что побледнел?

— Так побледнеешь, товарищ капитан, когда на голову бомбы летят.

— Согласен, ощущение не из приятных. Связь с батальоном есть?

— Не знаю.

— Так узнай, черт бы тебя побрал!

— Слушаюсь!

На вызов ответил начальник штаба батальона капитан Сагидов.

Командир тактической группы доложил ему о потерях и спросил:

— А у вас что?

— Есть потери от артобстрела, но незначительные. Авиация же японцев до нас не дошла.

— С И-16, сбитого в ходе боя, выпрыгнул пилот. Он в четырехстах метрах от нас, я послал отделение вытащить его.

— Ты ведь понимаешь, что и японцы постараются захватить пилота?

— Понимаю. Но не бросать же своего человека.

— Решение верное. Я доложу обстановку в районе подчиненной тебе группы командиру батальона. А ты сообщи, что получится с пилотом.

— Само собой. Да, еще вот что, Анвар. — Новиков иногда называл начальника штаба по имени, они были ровесниками, вместе служили взводными. — Каковы потери в гаубичной и зенитной батареях?

— По предварительным данным, потеряно одно орудие и две пулеметные установки с расчетами.

— Думаю, японцы не оставят в покое тот берег. Авиация вернется.

— Мы предусмотрели это. Сейчас батареи срочно перебрасываются к переправе у Хамтая. На аэродроме готовятся к вылету еще три звена истребителей.

— Японцы пять машин сбили.

— А мы уничтожили тринадцать. Из них восемь бомбардировщиков и пять хваленых Kи-43 «Накадзима». Уверен, это охладит пыл самураев. А там черт их знает. Они дисциплинированы, пошлют умирать, пойдут, не задумываясь. Сергей, ты давай там держись и будь готов ко всему!

— Я готов. До связи!

— До связи!

Приземление пилота у сопки между позиций видел и заместитель командира японской ударной роты лейтенант Моку Сасаки. Он доложил об этом майору Куроки, и тот тут же распорядился выслать на захват пилота второе отделение третьего взвода сержанта Судзо Утида.

Восемь японцев пошли к сопке. Они видели ракету, выпущенную пилотом, и двинулись на этот ориентир.

По прямой до пилота от рубежа тактической группы было ближе, но этот участок изобиловал множеством буераков, которые советским бойцам приходилось обходить. К тому же с востока ударил станковый пулемет. Отделение младшего сержанта Вербича вынуждено было залечь.

Пехотинцам помог экипаж танка Т-26. Он произвел два выстрела по позиции пулемета, замеченной наблюдателями, и разнес его в клочья вместе с расчетом. Очередь пулемета ДТ, спаренного с пушкой, прошлась по переднему краю японцев.

Старший политрук внимательно следил за обстановкой у сопки, где советский летчик ждал помощи. В том, что она ему требовалась, сомневаться уже не приходилось. Скорее всего он получил ранение или травму, иначе уже вышел бы к своим.


Семенов и заметил отделение противника, перебегавшее из одной балки в другую на пути к сопке.

— Японцы в трехстах метрах от нашего летчика! — выкрикнул он. — Они из одной балки в другую перескочили. Она тянется к сопке и обрывается в тридцати метрах от нее.

— Где наши? — спросил Новиков.

— Я их не вижу.

Командир группы припал к брустверу и проговорил:

— Отвернули вправо. Впереди довольно крупный овраг. По прямой им метров двести до летчика. С обходом оврага те же триста выйдут.

— Сержант Вербич не знает о японцах, приближающихся к летчику, — добавил старший политрук Семенов.

— Надо предупредить его.

— Как?

— Сейчас сделаю.

Капитан забрал у ближайшего красноармейца винтовку, перезарядил ее патронами с трассирующими пулями. Он клацнул затвором, прицелился в вершину сопки и выстрелил по ней пять раз подряд.

— И что?.. — спросил старший политрук.

— Вербич знает, куда надо идти. Он догадается, что мы стреляли трассерами не для того, чтобы обозначить сопку, а предупредили его об опасности.

— Сообразит ли?

— Ты бы понял?

— Нет, но задумался бы.

— Пусть хоть так.

Сержант Вербич понял, что означают эти неожиданные выстрелы в сопку, и крикнул за спину:

— Бойцы, ротный подал сигнал, что не мы одни идем за летчиком. Нам надо выйти к сопке быстрее японцев. Вряд ли наши стали бы стрелять по вершине, если бы самураи были близко от пилота. Тогда они открыли бы заградительный огонь, обозначили бы рубеж, за который нам выходить нельзя. Быстрее, ребята! На ходу примкнуть штыки!

Отделение бросилось к сопке через ямы и канавы.

Куроки тоже увидел трассеры, взглянул на заместителя и спросил:

— Какого черта русские стреляют по сопке?

Сасаки ответил сразу, не задумываясь:

— Обозначают своим, где находится летчик.

— Но он же подавал сигнал ракетой.

— Ее могли не видеть те солдаты, которые сейчас спешат к летчику, поэтому командир противника решил подстраховаться. Наше отделение перемещается по балкам, увидеть его русские не могли.

— А участок между балок?

— Так наши прошли его за считаные секунды. Нет, я уверен, русские их не видят. Конечно, они понимают, что мы тоже можем выслать группу захвата, и наверняка ведут наблюдение за нашим передним краем.

— Ладно, будем считать, что ты не ошибся.

Сигнальные выстрелы сыграли свою роль. Отделение младшего сержанта Вербича вышло к сопке в тот момент, когда японцам до нее оставалось еще метров семьдесят, сорок из них по балке.

— Летун, ты где? Мы свои, — крикнул Вербич.

Из-за единственного куста, росшего здесь, раздался голос:

— И кто это свои?

— Командир отделения младший сержант Вербич. Я послан на поиски пилота, выбросившегося из И-16.

— Получается, действительно свои, а я тут собрался уже последний бой принимать, — проговорил пилот и выполз из-за куста.

Младший сержант взглянул на него и отдал команду:

— Двое на вершину, двое на левый фланг, двое на правый, остальные со мной. Пошли, мужики, быстро!