Хозяйка Дома Риверсов

– Пока не знаю, как высоко мы поднимемся, – упрямо сказала я, – но падения я совершенно не опасаюсь.

Он внимательно на меня посмотрел.

– А вам очень хочется высоко подняться?

– Все мы находимся на колесе Фортуны, – ответила я. – Не сомневаюсь, мы с Ричардом поднимемся достаточно высоко. Мы, конечно, можем и упасть. Но я этого совсем не боюсь.



Вестминстерский дворец, Лондон, осень 1436 года



Беременность моя под изящными разлетающимися платьями была еще совсем не видна, но я-то знала: ребенок у меня внутри растет, и груди мои стали тяжелее и как бы разбухли, но самое главное – я теперь всегда, даже во сне чувствовала, что я больше не одна. Я подумывала известить королевский совет о своей беременности и замужестве еще до того, как со дня смерти моего мужа исполнится год, пока кто-нибудь из них не предложил мне новый брак и тем самым не вынудил меня бросить вызов общественности. Мне хотелось выбрать наиболее подходящий момент, однако члены совета были страшно заняты, разрываясь между кардиналом Бофором и его союзником графом Саффолком с одной стороны и могущественным герцогом Глостером и его придворными – с другой. Казалось, нет ни минуты, когда бы в королевском совете не велись ожесточенные споры о безопасности страны и пустой королевской казне. И было очевидно, что в ближайшее время они вряд ли придут к соглашению относительно дальнейших действий. После нашего тайного бракосочетания я ждала целую неделю, а затем все же собралась посетить главного королевского фаворита Уильяма де ла Поля и в тихий послеобеденный час, когда он находился в своих покоях Вестминстерского дворца, зашла к нему.

– Какая честь! – воскликнул он, вскочив и придвигая к низенькому столу у камина еще одно кресло – для меня. – Чем это, интересно, я могу быть вам полезен, ваша милость?

– Я вынуждена просить вас помочь мне в одном деликатном деле, – промолвила я; это далось мне нелегко, но, переборов себя, я решительно уточнила: – Дело очень личное.

– У нашей прекрасной герцогини личное дело ко мне? – удивился он. – Полагаю, речь идет о делах сердечных, не так ли?

Судя по всему, он подозревал, что все это обычные девичьи глупости. Я сдержала улыбку и спокойно произнесла:

– Вы правы, это действительно дела сердечные. Не стану скрывать, сэр: я вышла замуж, причем без разрешения, и очень надеюсь, что вы сумеете должным образом сообщить об этом королю и заступиться за меня.

Неприятно пораженный новостью, он молчал. Затем переспросил:

– Вышли замуж?

– Да.

Он остро на меня взглянул.

– И за кого же вы вышли замуж?

– За одного дворянина…

– И это не представитель знати, не аристократ?

– Нет. Просто джентльмен[34].

– И кто же он?

– Ричард Вудвилл. Он служил у нас в доме.

Глаза королевского фаворита весело блеснули, однако он постарался скрыть это, низко опустив голову и делая вид, что читает лежащие на столе бумаги. Но мне было очевидно: он пытается вычислить, какую выгоду мог бы извлечь из совершенного мною безумного поступка.

– И насколько я понимаю, это брак по любви?

– Да.

– Вас не уговорили, не заставили силой? Брак был заключен по закону и с вашего согласия? И нет ни малейшего повода его аннулировать или разорвать? Если этот Вудвилл соблазнил вас или хотя бы склонил к сожительству, то его вполне могут арестовать и повесить.

– Но для этого нет никаких оснований! Как и для разрыва брака. Да мне и не нужны никакие основания! Я сама выбрала этого человека себе в мужья, я страстно желала вступить с ним в брак. Именно о таком браке – по любви! – я и мечтала всю жизнь.

– Вы страстно желали вступить с ним в брак? – холодно отозвался он.

Казалось, он никогда в жизни не испытывал страстных желаний. И заставил меня, хоть я ни капли этого и не стыдилась, подтвердить:

– Да, я страстно этого желала.

– Что ж, молодого джентльмена можно поздравить; немало мужчин были бы счастливы вступить с вами в брак по обоюдному страстному желанию. Да любой мужчина на свете с радостью сделал бы вас своей женой. Если честно, королевский совет уже рассматривал возможные кандидатуры для вашего следующего брака. Было предложено несколько знаменитых имен.

При этих словах я с трудом сдержала улыбку. В таких вопросах мнение королевского совета не имело никакого значения; важно было, что решат кардинал Бофор, герцог Глостер и он, Уильям де ла Поль. Если какие-то персоны и назывались, значит, их предлагал именно этот человек.

– Теперь проблема решена, – твердо произнесла я. – Мы обвенчаны и уже не раз делили ложе, так что тут ничего не поделаешь. Кого бы они ни выбрали для меня, с этим предложением они опоздали. Я обвенчалась с очень хорошим человеком, который был в высшей степени добр ко мне после смерти моего мужа, лорда Джона Бедфорда.

– А вы, я вижу, были очень добры к нему, – усмехнулся де ла Поль. – Исключительно добры. Ну, хорошо, я сообщу его величеству королю, а чуть погодя вы сможете попросить у него прощения.

Я кивнула. Мне бы очень помогло, если бы Уильям де ла Поль сам преподнес королю эту новость. На Генриха всегда наиболее сильное воздействие оказывало мнение того человека, с которым он говорил в последнюю очередь, а потому трое его основных советников прямо-таки соревновались друг с другом в том, кто выйдет от него последним.

– Как вы думаете, король будет очень разгневан? – на всякий случай поинтересовалась я.


Король был пятнадцатилетним мальчишкой, так что смешно было бы опасаться его гнева.

– Нет. Зато совет, не сомневаюсь, поддержит идею непременно отправить вас в ссылку, причем подальше от двора. И потом они обязательно вас оштрафуют.

Помолчав немного, я уточнила:

– Но ведь вы могли бы убедить их проявить доброту по отношению ко мне?

– Все равно они наложат на вас огромный штраф, – предупредил он. – В королевской казне почти не осталось денег, а всем известно, какое наследство вы получили от Бедфорда. К тому же это серьезный проступок – выйти замуж без королевского разрешения. Они придут к выводу, что вы этого наследства не заслуживаете.

– Я получила только вдовью долю, – возразила я. – А основную часть своего состояния герцог завещал королю, который, разумеется, тут же роздал ее своим фаворитам. – Я не сказала «в том числе и вам», но мы оба поняли, что именно я имела в виду. – Остальное получил брат моего покойного супруга, герцог Хамфри. Меня даже нашего Пенсхёрста лишили.

– Но ведь вы получили вдовью долю как герцогиня и член королевского семейства! Однако же предпочли стать женой какого-то мелкопоместного сквайра. Мне кажется, члены совета дадут вам понять, что им очень не помешает ваша вдовья доля. А также, вполне возможно, вам и жить придется, как живут жены мелкопоместных сквайров. Что ж, мне хотелось бы надеяться, что и через несколько лет вы по-прежнему будете считать, что заключили удачную сделку.

– А мне очень хотелось бы надеяться, что вы все-таки мне поможете, – заявила я. – Я очень на вас рассчитываю!

Он только вздохнул в ответ.

Уильям де ла Поль оказался прав. С нас потребовали штраф в тысячу фунтов золотом, а Ричарду приказали вернуться к месту назначения, в Кале.

Ричард был в ужасе.

– Боже мой! Целое состояние! Нам такую сумму никогда не собрать! Ведь столько стоит приличное поместье – огромный дом вместе с прилегающими землями. Это больше, чем есть у моего отца. Я на такое наследство и рассчитывать не мог. Мне столько никогда ни у врага не отнять, ни выиграть. Они хотят нас погубить, заставить нас расстаться!

Я кивнула.

– Да, они наказывают нас.

– Нет, они пытаются нас уничтожить!

– Ничего, мы сумеем найти эти деньги, – заверила я. – Да, мы изгнаны со двора, но нам ведь это безразлично, не так ли? Так что мы можем спокойно отправляться в Кале.

Мой муж покачал головой:

– Нет, я ни за что не возьму тебя с собой. Я не позволю тебе ехать навстречу опасности. Граф Саффолк предложил мне в аренду некое поместье в Графтоне; там неплохой дом, в котором ты могла бы жить. Он уже забрал себе большую часть твоего состояния – в качестве штрафа, разумеется, – и вполне готов принять остальное в качестве ренты. С его стороны одолжение, конечно, не слишком щедрое, поскольку мы не сможем это поместье выкупить. А ему прекрасно известно, что я этого хочу. Оно недалеко от моего дома и с детства очень мне нравилось.

– Я продам свои драгоценности, – решила я. – И даже книги, если придется. Кроме того, у меня есть земли, которые можно сдать в аренду. Да и кое-какие вещи я могла бы продать. Мы выплатим ему ренту. Это цена нашей совместной жизни.

– Значит, в итоге я все-таки унизил тебя до положения жены обычного сквайра, обремененного долгами! – Ричард был просто вне себя. – Тебе бы следовало меня ненавидеть. Я же предал тебя!

– А ты очень меня любишь? – задумчиво, словно что-то прикидывая в уме, спросила я. – Как сильно?

Потом взяла его за руки и прижала их к своей груди, где билось сердце. Он судорожно вздохнул и, глядя мне в глаза, произнес:

– Больше жизни. И ты прекрасно это знаешь.

– Ну а если бы тебе пришлось назвать цену этой любви?

– О, это сложно… Королевский выкуп? Состояние?

– В таком случае, милый мой супруг, считай, что мы заключили выгодную сделку, ведь наш брак обошелся нам всего в тысячу фунтов.

Его лицо просветлело.

– Жакетта, радость моя, ты стоишь многих десятков тысяч!

– Тогда начинай укладывать вещи, и мы сегодня же оставим этот постылый двор, – заключила я.

– Сегодня же? Ты хочешь, чтобы мы бежали, точно от позора?

– Я хочу, чтобы мы сегодня к ночи были уже у тебя дома.

На мгновение он примолк, затем на его лице расцвела улыбка, поскольку он понял, что я имела в виду.

– И мы впервые сможем провести ночь вместе, как супружеская пара. – Он склонил голову, благодарно и нежно целуя мне руки. – Мы войдем в спальню как муж и жена. А завтра вместе спустимся к завтраку, причем ни от кого не скрываясь. Ах, Жакетта, это поистине начало новой жизни! Я так люблю тебя! И пусть Господь навсегда сохранит в тебе веру в то, что ты, вступив в брак со мной, действительно заключила удачную сделку всего за тысячу фунтов.



Графтон, Нортгемптоншир, осень 1436 года – осень 1439 года



И я действительно считала эту сделку удачной. Мы собрали деньги на погашение штрафа, сдав в аренду те земли, что причитались мне в качестве вдовьей доли, а потом и все остальные наши земли, решив сразу выкупить у графа Саффолка то поместье в Графтоне. И он, несмотря на все его кривые усмешки, не отказался продать опозоренной герцогине и ее «сквайру» свое поместье. Он определенно хотел, чтобы мы оставались на его стороне и были его союзниками, когда он добьется еще более могущественного положения при дворе. Ричард отправился в Кале, дабы подготовить гарнизон к осаде, поскольку мой родственник, неверный герцог Бургундский, собирался теперь выступить против нас, своих прежних союзников. Величайшие лорды Англии, граф Мортмейн и герцог Йоркский, поднялись на защиту своей страны, и Ричард удерживал Кале скорее ради них. В конце концов и герцог Хамфри Глостер отбыл со своим флотом в Кале и заслужил немало почестей за спасение этого города, хотя, как справедливо заметил мой муж, к тому времени, как дядя английского короля высадился в Кале под развевающимися боевыми знаменами, осада крепости была уже практически снята.

Но мне, в общем-то, было безразлично, что слава досталась Глостеру. Мой Ричард уже успел продемонстрировать всей Англии и свое мужество, и свою храбрость, и никто не сомневался в его благородстве и честности. Он выдержал осаду, отразил несколько вооруженных нападений и, отделавшись всего лишь царапиной, вернулся в Англию как герой. Мой первый ребенок – дочь, как я и предсказывала, которую я родила очень легко, – появился на свет в мае, когда зеленые изгороди покрылись мелкими белыми розами, а в сумерках вовсю распевали черные дрозды. Это была моя первая весна в сельском поместье. А на следующий год там же родился наш первый сын и наследник.