И дети их после них

Отец прокашлялся и стал шарить по карманам в поисках курева. На сегодня все. Потом поднялся, взял перчатки, сунул в рот сигарету.

– Ладно… Надо работать дальше…

Антони смотрел, как отец идет вкалывать, с перчатками в руках, выдыхая дым через ноздри. В такие моменты он почти забывал, на что тот способен.

Им понадобилось еще целых три часа, чтобы закончить изгородь. Перед отъездом они не спеша выкурили по последней сигарете, глядя на результаты своей работы. Они неплохо потрудились, дом был чистенький, все вокруг выглядело опрятно, в порядке. Антони еще побыл бы здесь, наслаждаясь тишиной и присутствием отца. Но им надо было пускаться в обратный путь. Они собрали инструменты, закрыли ворота. Антони почти позабыл обо всей этой истории. Тусовка в Дремблуа казалась чем-то далеким-далеким. Смешно, как быстро забываются всякие вещи, когда ты занят делом. То, что казалось трагедией, словно растворилось в поте, в потраченных силах. Он почти не чувствовал своей вины. Потом он подумал о матери. Ей пришлось целый день переваривать эту историю. Страшно представить себе, в каком она должна быть состоянии.

На обратном пути он уснул, прислонившись головой к чуть подрагивавшему стеклу. Когда он проснулся, они уже почти приехали. Отец решил вскрыть нарыв, пока они одни.

– Ну, так что ты там такое натворил ночью?

– Говорю тебе, мы были на вечеринке.

– И что?

– Ничего. Вечеринка как вечеринка.

– А где?

Дремблуа – это слишком далеко. Если сказать правду, отец спросит, как они туда добрались. Кто их привез обратно.

– В городе, – сказал Антони.

– У кого?

– Точно не знаю. У каких-то буржей.

– Откуда ты их знаешь?

– Это кузен.

Помолчав, отец спросил, были ли там девчонки.

– Ага.

Прошло около минуты, прежде чем отец заговорил снова.

– В любом случае, это был последний раз, когда ты не ночевал дома. Мать чуть не спятила сегодня утром. Еще одна такая выходка, и я займусь тобой всерьез.

Антони взглянул на отца. У того было усталое лицо – лицо человека, который много пьет и мало спит, обманчивое и непостоянное как море. Антони любил это лицо.



Они нашли Элен на кухне, под неоновой лампой, та просматривала телепрограммку и курила.

– Вкусно пахнет, – сказал отец, выдвигая стул и садясь. – Что мы сегодня едим?

Элен стряхнула пепел и затушила сигарету. Она курила «Винстон». В пепельнице лежало что-то около двадцати пяти окурков. Антони не смел даже взглянуть на нее. Она была в очках для чтения – не слишком хороший знак.

– Картошка, – сказала она. – С яйцами и салатом.

– Отлично, – сказал отец. Потом обратился к Антони: – Ничего не хочешь сказать?

Антони знал, что у нее должно было твориться внутри. Он через стол ощущал ее враждебность. Натянутое лицо, сжатые, почти невидимые губы.

– Извини, – сказал он.

Отец продолжил:

– Знаешь, его по пути вырвало.

– Как бы то ни было, больше ты по вечерам никуда ходить не будешь, – сказала мать.

Она хотела сказать это каменным тоном, но посредине фразы осеклась. Отец спросил, все ли у нее в порядке.

– Да. Просто устала.

– Видишь? – сказал отец, призывая сына в свидетели.

– Я тоже валюсь с ног, – сказал Антони. – Пойду спать.

– Поешь сначала, – сказал отец. – Когда вкалываешь, надо есть.

С этим не поспоришь. Антони сел за стол, мать подала ужин. Картофель был переварен, яйца липкие и пересоленные. Антони проглотил все в два счета. Отец, казалось, пребывал в отличном настроении, как всегда, когда рабочий день оставался позади. Или когда он чувствовал какую-то свою вину и предпочитал об этом не думать. Он принялся болтать о новых стройках. Для летнего времени это прекрасно, можно будет устроиться на полный рабочий день. Он и сам почти верил в то, что дела у него идут лучше некуда. Он спросил у матери, не осталось ли чего выпить. Она налила ему в большой стакан вина прямо из коробки.


– Это все то же, с барбекю?

– Да.

– Неплохое, надо еще купить.

– Думаю, не стоит покупать винище пятилитровыми баллонами.

Отец одним махом залил в себя стакан, с удовлетворением вздохнул. Антони уже давно прикончил свою порцию. Он встал.

– Подожди две секунды, – сказал отец.

Антони застыл. Мать начала перекладывать остатки картошки в пластмассовый контейнер. Даже со спины, по одним только движениям было видно, как она нервничает.

– Сегодня хороший фильм по телику.

Он взял программку, чтобы удостовериться, и добавил:

– «Герои Келли». По третьей.

– Не-а, – ответил Антони. – Умираю. Пойду завалюсь в койку.

– Ох уж эта молодежь…



У себя в комнате Антони быстро разделся и нырнул в кровать, даже не приняв душ. Хорошо бы побыстрее заснуть и забыть обо всем. Он потушил свет, закрыл глаза. Слышно было, как на другом конце коридора разговаривают, убирая посуду, родители. Старик, похоже, залил в себя еще стакан. Об этом можно было догадаться по голосу, он говорил теперь быстро, слегка плаксивым тоном. Мать отвечала одними «да» и «нет». В какой-то момент она выставила его из кухни, Антони услышал его чертыхания, потом «Начинается…», и дальше все стихло. Затем в гостиной включили телевизор. Почти сразу он узнал в коридоре шаги матери. Она вошла без стука.

– Ну и что это значит? Что случилось?

Она говорила очень тихо. Антони лежал не реагируя, тогда, прикрыв за собой дверь, она присела к нему на кровать.

– Что с мотоциклом?

Она встряхнула его.

– Антони.

– Не знаю.

– Как это? Что это еще за штучки?

Долго рассказывать. Все так сложно. Антони хотелось спать. Так он ей и сказал.

И тогда мать ударила его. Ее рука со всей силы обрушилась сверху на лицо сына. В комнатушке с закрытыми ставнями оплеуха прозвучала как выстрел. Антони сел в кровати и схватил мать за запястье, не дожидаясь повтора. В ухе у него гудело.

– Э, ты чего, совсем с ума сошла?!

– Ты понимаешь, что наделал? – проговорила она. – Ты понимаешь?

Голос ее был еле слышен. Она говорила сама с собой. Или, может быть, с Господом Богом.

– А что я? – жалобно проговорил Антони. – Мы вышли, а его нет.

– Да как такое могло случиться? Что нам теперь делать?

В доме раздался сухой звук: то ли балка скрипнула, то ли чьи-то шаги. Мать вся напряглась, резко повернула голову к двери.

– Мам.

Ему пришлось позвать ее еще раз, чтобы вывести из ступора. Она очнулась, взглянула на него огромными потерянными влажными глазами. Руки ее дрожали.

– Прости, мам.

Она быстро вытерла щеки, шмыгнула носом, встала, одернула футболку.

– Что мы будем делать? – спросил Антони.

– Не знаю. Надо найти его. Другого пути нет. – И прежде, чем выйти из комнаты, сказала напоследок: – Иначе этой семье крышка.