Институт проклятых. Сияние лилии

– Ты еще долго? – заботливо поинтересовалась из-за двери Тара.

– Иду, – тихо ответила я и вышла.

Вьятт стояла у стола, разливая чай из маленького чайничка, рядом находилась вазочка с печеньем и бутербродами. База в комнате не было.

– Нормальной еды с ужина не осталось, но кое-чего я наскребла в столовой, пока ты мылась, – начала Тара, пока я рассматривала платья, висевшие в раскрытом шкафу. – Ты на занятия лучше в брюках ходи, – сказала она, заметив мою задумчивость.

Я покосилась на нее с вызовом. Еще чего! Может, для нее такой вид и норма, а у нас в поселке не принято было, чтобы девушки, как мужики, в брюках ходили.

Она усмехнулась, смотря на мой недовольный вид, и села у стола. Взяла кружку, громко хлюпнула чаем, морщась опухшим носом.

Платье я выбрала темно-зеленое с глухим воротом, скрывая под ним ожог на шее.

Чай мы пили медленно, размеренно прихлебывая из фарфоровых кружек. Разговор не клеился. Тара изучающе посматривала на меня красными глазами. Я на нее – с немым любопытством.

– Да ладно, – не выдержала она первая. – Спрашивай. Я же вижу, на языке вертится… Только чур условие. Говорим о том один раз, – сузила глаза, пронизывающе глядя. Я взяла в руки печенье, покрутила в руках и, откусив, спросила:

– Что у тебя за проклятие?

Тара отставила кружку, по-мужицки откинулась на спинку стула. Тот скрипнул под ее весом, а она закинула ногу на ногу.

– Дед мой семью троллей убил, всех подчистую. Вырезал вместе с детьми. – Глаза Тары при этом заполыхали огнем, а на лице выразилась глубокая ненависть. Мне вдруг подумалось: дай волю, она бы сама своего деда собственными руками удушила. – Дикие, говорит, были. А троллиха магичкой оказалась, ну и прокляла перед смертью. Навещала: «Аукнется тебе деяние!» Время прошло, дед про магичку забыл. Семьей обзавелся, дети пошли. Все как один – ладные, хорошенькие. Разве ж, когда все хорошо, о плохом думается? О проклятии вспомнил, когда внуки народились. Все нормальные, и только я… Полуледи, полутролль. Младшая, у младшего сына. Соседи коситься начали. Вот меня с пеленок в приют и определили. – Она горько усмехнулась. – Навещать приходили раз в неделю, а как постарше стала, так и вообще пропали. Стыдно такую дочь иметь. Матушка-настоятельница мне перед уходом бумагу дала, а там отказная. Так и осталась без рода и племени. Ненавижу! – Кулак опустился на стол. Жалобно звякнули о блюдца кружки, расплескивая чай. – Вышла из приюта, а идти некуда. Хорошо, настоятельница рассказала мне об институте проклятых. Я тогда решила – закончу его, контролировать себя научусь и в наемники пойду. Им сейчас платят хорошо. Богатой стану и к родственничкам заявлюсь. Пусть увидят и… – Глаза девушки заблестели влагой. Но она быстро вытерла их ладонью, шмыгнула носом и громко выдохнула: – Вот так. А ты как сюда?

Чай остыл, пока Тара историю свою рассказывала. У меня, честно сказать, и аппетит пропал. Я смотрела на зеленокожую девушку и думала, что не такое уж у меня плохое детство было. Пусть тетка воспитывала, а родная. И дом имелся, и сестра, которая любила. Роднее ее никого у меня не было. Вдвоем росли, в одну школу ходили, уроки она мне делать помогала, кусок послаще подсовывала. Мне разом стало тоскливо. Как там Хилда?

– А ты? Какое у тебя проклятие? – переспросила Тара и потянулась за кружкой, посмотрела: густая жижа плескалась на дне. Девушка плеснула себе кипятка и громко захрустела печенькой.

Я вздохнула, прогоняя невеселые мысли.

– Родителей не видела. Тетка воспитала. А проклятие… Я не знаю, как и от кого мне досталось. – Помолчала, изучающе смотря на стол. – Я суккуб.

Тара даже пить перестала, удивленно посмотрела на меня и присвистнула.

– Надо же! А я думала, что суккубы – это мифология… Ну там демоны преисподней… А тут…

Демоны? Вот уж спасибо за сравнение. Хотя… А что я знаю о суккубах? Ничего.

– Не знаю, – пробормотала невнятно. – Я вообще о том, кто я, только сегодня узнала. Может, и демоны, иначе не стало бы это проклятием.

Тара одним глотком допила чай, поднялась.

– Все нормально будет! Ты, главное, верь в хорошее, – странно это было слышать от нервной воинствующей леди-тролля. А она подошла и похлопала меня по спине, отчего у меня снова в голове застучало. Девушка поморщилась, осторожно потерла подбитый нос. – Хрупкая такая. И как на боевого будешь учиться?.. А магистр Дейн Треш еще тот зверь, – она зевнула и направилась к кровати.

А я еще посидела, чай допила, печеньку через силу съела. Тоскливо… И до сердечной боли хотелось домой, к Хилде! Чтобы она, как в детстве, по волосам гладила и шептала успокоительно:

– Тсс, малыш мой, спи-поспи, крепко глазоньки сомкни. Беды все уйдут с утра, с тобой старшая сестра…

Как же мне не хватает тебя, Хилда!

В койке я ворочалась, сон не шел. Зато Тара дрыхла без задних ног, и храп такой стоял, будто мужик рядом. Я не выдержала, встала, подошла, осторожно повернула ее на бок, девушка посопела и смолкла. Я прошла к окну, распахнула занавеску. Луна раскинула мертвенно-бледный свет по аллее, освещаемой желтыми фонарями. Покачивались темные тени деревьев на стенах института. Ночь делала их из серых черными. Слепые окна смотрели на фонтан внизу. Хотя в одном окне все же горел свет. И я догадывалась, чье это окно. Несколько минут я стояла, завороженно глядя на тусклый, мерцающий огонек за стеклом. И мне даже почудилась тень ректора Кейна, ходящего по кабинету.

– Не спится, студентка?

Жуткий, словно из преисподней, тянущий слова голос. У меня сердце к горлу подскочило. Я успела зажать рот руками и не завопить.

– Кто здесь?

– Ясно кто – хранитель. – Баз выполз из-под кровати. Усмехнулся во всю зверскую морду.

– Привыкай, мне с тобой долго в паре быть.

Я судорожно выдохнула.

– Не будешь выскакивать из-под кроватей по ночам, может, и привыкну.

Он глухо засмеялся.

Я отвернулась от неприятной образины, снова вернув взгляд к единственному освещенному окну института, но там уже не маячил силуэт ректора. Зато под фонарем на аллее я заметила одинокую тень, сидящую на скамейке в скрывающем фигуру плаще с накинутым на голову капюшоном. Она поднялась, как только появился выходящий из института силуэт. И я его узнала. По уверенной походке, гордой осанке и рассыпанным по плечам черным волосам. Ректор Риган!

Тень скользнула к нему. Остановилась. Достала из-под плаща конверт. Лорд Кейн торопливо спрятал его в карман, после чего отвесил вежливый поклон. Женщина (а я не сомневалась, что тень принадлежала женщине, слишком мягки и деликатны были жесты, плавны шаги) оступилась. Капюшон спал, рассыпав золотистые кудри по темному плащу. Ректор поймал ее за талию, низко склонился над лицом дамы. И столько было в этом жесте личного и интимного… У меня дыхание замерло, щеки зарделись. Я точно знала, что нужно отвести взгляд. Но не могла. Пальцы вцепились в подоконник, и я смотрела. А ректор вдруг поднял голову и глянул прямо на меня. Я испуганно отпрянула. Быстро задвинула занавеску. Сердце быстро забилось от страха и стыда. Лицо горело. Минуту я стояла, тяжело дыша.

Но все-таки любопытство – мое все!


Превозмогая неудобство, я осторожно, на чуть-чуть, заглянула за занавеску. Ректора с дамой уже не было.

– Ты чего шаришься? – сонно пробубнила Тара. – Спи давай! Завтра с утра тренировка, не встанешь… – и, перевернувшись на другой бок, захрапела. Я прошла и села на кровать. Тускло светил магический ночник, трепетали под его стеклом мелкие огоньки. А мое сердце не переставало отстукивать безумный ритм.

– И то правда, – зевая, прошелестел голос под кроватью. Из-под нее высунулась рыжая морда База. Против моей воли он положил мне лапу на голову. – Спать нужно. – Я хотела возмутиться, но глаза закрылись сами собой под монотонные слова, нашептываемые на незнакомом языке.





* * *


Горн прозвучал оглушительно громко. Я с испугу подскочила, хлопнулась с кровати, запутавшись в одеяле, больно ударилась коленями об пол. Тара уже скидывала пижаму. На ходу затягивая волосы в хвост, скрылась в ванной. Я поднялась, потерла колени, распахнула занавески. Солнце едва-едва сонно выползало из-за горизонта. Такая рань! Я даже в поселке с первыми лучами не вставала.

Тара выскочила, вытирая на бегу хорошо сложенное тело полотенцем, начала торопливо натягивать штаны.

– Чего застыла? Мыться бегом! Треш со света сживет, если на треню опоздаем.

Я сонно побрела в ванную. Сполоснула лицо, почистила зубы, в очередной раз порадовалась собственному отражению и вышла.

– Быстрее! – торопила Тара меня, натягивающую платье. – Да что ты возишься? Ты что, в платье? И в туфлях? С ума сошла? – Она выудила из шкафа черные брюки и высокие сапоги, кинула мне.

Я настырно поджала губы. Глядя в зеркало, застегнула платье. Черное, с таким же глухим воротом, что и у зеленого. Волосы собрала в ракушку под закатывание глаз Тары. «Даже если тебе совсем плохо, выглядеть ты должна на миллион!» – так мне всегда говорила Хилда.

И я с ней была согласна. Мне совсем не по нутру ходить в штанах и рубахах. Я же видела других девушек в общежитии, все в платьях… ну, кроме Тары.

– Мы не просто студенты! – постучала та себе по виску, доставая из-за шкафа внушительный меч. – Мы боевики! Какие, к нечистым, платья?!

А я смотрела в зеркало и уже не слушала Вьятт. Я любовалась на свое лицо, представляя, как в таком виде сейчас перед сокурсниками появлюсь. «Выглядеть хорошо» в моем случае неприменимо. Шишка расплылась на большую часть лба и нависала над бровями, глубокие темные тени под глазами. Покосилась на Тару, у той нос стал огромным и круглым, с синевой. На зеленом лице смотрелось очень удручающе. Представляю лица впервые увидевших нас одногруппников. Сочувствуя нам обоим, вздохнула, закусила губу и направилась вслед за Вьятт из комнаты.

На тренировку мы все же опоздали, и, когда вбежали на стадион, там уже выстроился в шеренгу десяток ребят. Перед ними стоял занятый перекличкой студентов магистр Треш. К нам, опоздавшим, он находился спиной, так что я видела только подтянутую фигуру в черном тренировочном костюме и белый хвост волос, стянутых на затылке.

У боевиков разом вытянулись физиономии, стоило нам появиться.

– Доброе утро! – сдавленным голосом разом выдохнули мы с Тарой в спину лорда Дейна.

– Опоздавшие! – раздраженно рыкнул, оборачиваясь к нам, мужчина. Лицо у него было смуглое, волевое. Правда, выражение на нем сменилось на полностью ошарашенное, а следом на глубоко презрительное. Он поджал губы и прошипел:

– Быстро обе к ректору!

Мы испуганно переглянулись.

– Может, вокруг института два круга?.. – осторожно поинтересовалась Тара.

У лорда сузились глаза.

– Я сказал к ректору, обе! – От его крика мы одновременно развернулись и рванули к центральной арке.

– Стоять! – рявкнул нам в спину тренер. Мы встали как вкопанные. Он обошел нас, поморщился, глядя в лица. – Не хватало, чтобы вы еще всему институту свои ясные лики являли. – Взмахнул рукой, выстраивая портал посреди стадиона. – Шагом марш!

Мы пулей влетели в черную пелену.

Ректор Риган поднял на ввалившихся студенток удивленный взгляд. Следом, вталкивая нас на середину кабинета, вышел магистр Треш.

– Видел? Красавицы! Лицо боевиков! – Он огромными шагами пересек кабинет и встал рядом с ректором, облокотившись о спинку его кресла. Лорд Кейн, опустив голову, закашлялся. Я готова была поклясться: он смеялся, спрятав лицо. И когда он его поднял, поняла, что была права, он с трудом сдерживал улыбку.

– Лорд Риган! – взвился магистр Треш. – Вам смешно? А если завтра все боевики друг друга дубасить начнут?

– Не начнут, – без тени сомнения отрезал ректор Кейн. – Эти у нас особенные.

– А если бы они поубивали друг друга?

Какой же неприятный голос у тренера! С ноткой истерики. И даже визгливости.

– Не поубивали же. Мало того, смотри, стоят, за руки держатся…

Мы только после этих слов обратили внимание, что, и верно, крепко держались за руки.

– У вас есть что сказать по данному инциденту? – ни капли не злясь, с уже несдерживаемой улыбкой спросил лорд Риган. И смотрел он при этом исключительно на мою особу.

Тара шагнула, прикрывая меня собой.

– Это я начала, студентка Найли защищалась… – сказала.